logo
buhara
 

Бухарский дом

История - Бухара
Г.Саидов "БУХАРСКИЕ МИРАЖИ" (отрывок)
Санкт-Петербург 2007
Бухара.Улочка старого города в квартале Мирзо Фаёз

         - Хороший дом, красивая жена, - что еще нужно человеку чтобы достойно встретить старость?
         (из к-ф "Белое солнце пустыни")

 
  • Предисловие

            Ф

  • отографию, предваряющую данную рубрику, я откровенно спер из интернета. Она дорога мне тем, что на ней справа изображена стена и левая суфа нашего родового дома, а напротив - дверь квартальной мечети "Дўст-җуроғоси". Я даже не знаю автора этой фотографии. Фотографировал автор стоя почти впритык к медресе Рахмонкули-хона.
             Итак, что же побудило меня, расказать о бухарском доме?
             Во-первых, нигде в интернете я не нашел ничего, что могло бы иметь отношение к данной теме. За исключением двух-трех сайтов, которые в общих чертах обрисовали типичное жилище бухарцев конца XIX начала XX веков.
             Во-вторых, для того, чтобы понять уклад жизни и быт местного населения, невозможно обойти стороной такой немаловажный институт, коим является семья. Что же касается Бухары, то эта тема представляется чуть ли не наиглавнейшей, без которой вообще невозможно правильно составить общую картину бухарского быта. Потому, что вся общественная и иная жизнь зиждется здесь прежде всего исходя из личной, непосредственно связанной с таким понятием как "дом".
             Скажу более, дом для настоящего бухарца - это больше, чем "моя крепость" для англичанина, ибо, наряду с обычным перечислением различного рода терминов стоительного характера, наряду с разъяснением назначения того или иного предмета домашней утвари, необходимо также затронуть и философский аспект данной темы, без которой последняя была бы неполной.
             Глядя с высоты "птичьего полета", мы привыкли видеть хаотично разбросанные жилые глинобитные дома каркасного типа, которые, вроде бы, без какой-либо грамотной генеральной планировки, облепили собою центральную часть старого города с цитаделью Арк посередине. Грязные и узкие улочки, на накоторых порою не разъехаться двум ослам, запряженных в арбу, представляют собою убогое зрелище для туриста, который проходя по таким улочкам видит лишь сплошные стены домов, зачастую, как правило, без единого окошка. "Бедные люди, - искренне недоумевает приезжий - и как же они ютятся в таких казематах?" Ему и невдомек, что такой тип планировки бухарского дома имеет под собой прочную основу, базирующуюся, как на здравом житейском опыте предков, так и исходя из некоторых принциров восточной мировозренческой философии. А философия, как это ни покажется странным, проста. Внутренний дворик типичного бухарского дома с небольшим огородиком-клумбой. Фото Г.Саидова, 2001 гСвоими корнями она восходит к суфийским учениям, к эзотерике, к той, что призывает человека искать Бога не во внешней проявляемости форм и явлений, а углубиться в себя самого, продолжая таким образом тщательный психологический анализ собственного "эго" и тщательно полируя свое сердце, пытаться сблизиться с Ним, который в конечном счете и является Единственной Реальностью, существующей в основе всей природы мироздания, природы самого человека.
             Такое определение позволяет хотя бы отчасти объяснить и принять тот факт, что окна типичного бухарского дома практически всегда были обращены вовнутрь дома, а не наружу. Отсюда становится очевидным, почему средоточием всей жизни бухарца является дом и связанные с этим понятием семейные ценности. Это обстоятельство ещё больше способствует внутреннему самосозерцанию и предельной концентрации внимания, не отвлекаясь на то, что происходит вне дома, "вне мира".
             А теперь вернемся к "хаотичности" застройки. На самом деле, в основе стоительства практически любого дома, существует четкий и продуманный план. Зайдите в любой старинный дом, состоящий, как правило, из Ҳавли берун (Внешний дом), именуемый ещё как Ҳавли поён (Нижний дом) и Ҳавли дурун (Внутренний дом) или Ҳавли боло (Верхний дом), и вы разительно почуствуете разницу температур между улицей и самим домом. И это не спроста: сама жизнь, путем различных экспериментов, подтолкнула инженерную мысль к тому типу строительства жилища, что мы имеем на сегодняшний день. При строительстве бухарского дома учитывается множество факторов, способствующих созданию специфического микроклимата, особенно, если учесть, что "лето" здесь длится не три месяца, а порою более полугода. Внутренний двор такого дома строится таким образом, чтобы являл собою естественный кондиционер, который зимой защищал бы от резких ветров и морозов, а летом способствовал бы созданию микроклимата от несносной жары.
             Внутренний двор обкладывается специальными квадратными плитками-кирпичами, с приблизительными размерами 20 х 20 сантиметров. Толщина же их составляет всего 2 - 3 сантиметра. Укладываются эти плитки от Внутреннего дома к центру двора под небольшим наклоном, для того, чтобы дождевая вода стекалась не задерживаясь к центру двора, где, как правило, разбивают небольшой внутренний садик, а если быть точнее - некое подобие длинной прямоугольной клумбы. Типичными "обитателями" такого огорода являются, как правило, виноград, инжир, всевозможная зелень (укроп, киндза, райхон, мята), а чаще всего декоративные цветы. Реже - плодовые деревья.
             Между плитками, уложенными на песчанную основу, обязательно существует 1 - 2 сантиметровый зазор, который затем заливается специальным раствором ганча (алебастра).Бухара, вид сверху. Фото Г.Саидова, 2006 г. Эти плитки-кирпичи обладают удивительным свойством - отражать от себя солнечные лучи, сохраняя умеренную температуру внутри дома. После захода солнца, внутренний дворик, обложенный такими кирпичами, поливается водой. Влага испаряясь, поднимает в первые минуты весь накопивший жар, создавая на некоторое время удушливую атмосферу. Однако, длится это недолго, и уже по истечение получаса двор наполняется желанной прохладой. Неизвестно откуда возникает спасительный ветерок, и, на вполне высохшую от воды плитку, домочадцами, из числа молодежи, стелется шол (палас из верблюжей шерсти), а уже поверх него расстилаются по бокам кўрпача (стеганые ватные одеяла), приглашая семью к вечернему ужину или просто отдыху под открытым небом.
             Вообще, интересно отметить, что именно такими плитками-кирпичами, называемыми ғишт-и-оби, обложены почти все строения в Бухаре. Они заметно бросаются в глаза особенно с высоты "птичьего полета": при строительстве всевозможных сводов и куполков многочисленных медресе, мечетей и бань невозможно обойтись без этих "квадратиков". Рассказывают, что древний рецепт создания таких кирпичей, которые по одной из версий замешивались исключительно на верблюжьем молоке, безвозвратно утерян. И хотя сегодняшние мастера отливают подобные "квадраты", тем не менее, рядовому жителю ценнее, ближе и надежнее старинные их "собратья", временем доказавшие свою жизнестойкость.
             Хорошо лежать на спине в летний вечер во дворе такого дома и, глядя в бездонное смеркающее южное небо, рассуждать об устройстве вселенной. Очень низко, почти над самой головой кружатся или стремительно проносятся фарроштурки (ласточки), как бы объявляя своей веселой трескотней о наступающей прохладе. Они будут кружится над домами бухарцев до тех пор, пока не станет темно. Их многочисленными глиняными гнездами-домами были некогда сплошь облепляны карнизы-балки старинных квартальных мечетей и медресе, находящихся практически в любом квартале города. Сегодня я почти не встречаю этих жизнерадостных и галдящих без умолку, с наступлением сумерек, удивительных птичек.Вид с крыши бухарского дома. Слева возвышается купол мечети Ходжа Зайнитдин, а справа - минарет Калян. Фото Г.Саидова, 2001 г И это ещё один повод для грусти.
             С наступлением темноты на небе одна за другой начинают мерцать звезды, постепенно разгораясь и, представ уже в совершенном блеске, соревнуются со своими "соседками", словно находясь на некоем конкурсе красоты, где само небо играет роль огромного подиума. Зрелище это поистине завораживающее. То, что происходит в такой момент в душе невозможно выразить словами. Меня, разве что, может понять только тот, кто как и я, с самого детства спал под открытым небом, находясь под самым боком у самой Природы-матушки, в обятиях которой так сладостно и приятно забываться, засыпать и просыпаться.
             Ласточек уже давно сменили летучие мыши, стремительно и неприятно проносящиеся почти над самыми головами и умудряющие каким-то чудом не вляпаться со всего лету в глинобитные стены дома. Однако, со временем и они перестают летать, и тогда человек один на один остается с той необъяснимой и влекущей к себе вечностью, которую мы называем южным звездным небом, той самой загадкой сфинкса, что на протяжении рода человеческого уже столько тысячелетий будоражит умы и притягивает к себе взоры людей, тщетно пытающихся ответить на извечный вопрос: "А в чем же, собственно, заключается смысл нашего существования?!"


  • Элементы дома

            Ну, полагаю, хватит лирических излияний и хлюпанья носами, иначе мой читатель меня не поймет: ведь ему поскорее хочется узнать о самом доме, а я тут ему вешаю на уши какие-то маловразумительные серенады личного характера и с тоской, до боли щемящей грустью пытаюсь направить его внимание к моему ностальгическому детству, незапятнанному ничем, никакой скверной из мира взрослого и лицемерного. Но ты уж, прости меня, мой дорогой читатель, поскольку я не могу тебе обещать, что моча молодого осла в очередной раз не вдарит мне в голову где-нибудь посередине моего повествования и река воспоминаний не понесет меня снова вспять, оживляя и воскрешая в моей памяти то, что так дорого мне и о котором я обязан, из чуства долга перед теми, кого уже нет на этом свете, рассказать, не обходя никаких, на первый взгляд, вроде бы незначительных деталей. Будь начеку, потому что порой именно в таких вот деталях и кроется весь "цимус", как любил поговаривать дядь-Яша, старый бухарский еврей, парикмахер по профессии.
             Что же из себя представляет бухарское жилье?
             Выше я уже говорил, что любой дом делится как бы на две половины: Ҳавли берун (Внешний дом) и Ҳавли дурун (Внутренний дом). Это прежде всего обуславливается спецификой жизни рядового горожанина-бухарца. Ҳавли берун (Внешний дом) в основном располагается в нижней части строения и одним своим торцом примыкает к раъраву (небольшое крытое помещение, в которое попадаете сразу же, переступив порог бухарского дома. Понятие "сени" или того хуже - "предбанник" - вряд ли здесь уместно и не соответствует тому назначению, которое из себя представляет раърав). Другим боком-торцом Ҳавли берун упирается, чаще всего в ош-хону (кухню), к описанию которой мы с вами очень скоро подойдем. Таким образом, одна сторона этого строения обращена на улицу, являясь сплошной стеной без окон, а противоположная - с большими и низко посаженными окнами - смотрит во внутренний двор дома.
             Это помещение предназначено для приема гостей. Как известно, по мусульманским обычаям неприличествует, чтобы незнакомые мужчины и женщины находились в одном обществе и это вполне понятно (тут и до греха недалеко), а потому дом как бы условно делится на "мужскую" и "женскую" половины. Таким образом, Ҳавли берун (Внешний дом) можно ещё назвать и как "мужской" половиной дома где, как правило, хозяин принимает своих друзей и гостей-мужчин, а Ҳавли дурун (Внутренний дом) - это чисто "женская" половина, в которой проживает женский контингент дома и маленькие дети. Так что все очень просто и разумно: "Не видит око - и разум чистый" или, говоря другими словами: "Нет бабы - нет проблем". Ато всякие мысли начинают в голову лезть без спросу, и всё такое...
             Правда, забегая несколько вперед, следует сказать, что данный статус этих половин не всегда постоянен и в исключительных случаях (к примеру: свадьба или другое торжественное мероприятие, предполагающее наличия огромного количества людей) "роли" могут меняться. То есть, Ҳавли берун (Внешний дом) на какое-то время становится "женской" пловиной, и напротив - Ҳавли дурун (Внутренний дом) - "мужской". Поэтому нелишним будет ещё раз напомнить, что "Восток - дело тонкое, Петруха!".
             Помимо этих двух основных строений существует ещё и боло-и-хона (жилое помещение, находящее на уровне второго этажа). Это самое любимое место обитания бухарской детворы. В настоящее время, когда истинное предназначение и функции боло-и-хоны остались в далеком прошлом, чаще всего там хранят всякую рухлядь и ненужный хлам. Именно это и превлекает детский пытливый ум, роясь в пыльном помещении и находя выход своим многочисленным фантазиям и буйству воображения.
             А ведь ещё каких-то 50 - 60 лет тому назад это помещение отвечало своему предназначению. Это небольшое помещение строится, как правило, на уровне второго этажа, примыкая одним торцом непосредственно к Ҳавли дурун (Внутреннему дому). Ташнав - место стока воды. Фото Г.Саидова, 2001 г.Маленкое оконце, имеющее почти у самого пола боло-и-хоны своей другой стороной выходит прямо во Внутренний дом, находясь почти под самым потолком этого большого помещения.
             Во время больших молитвенных собраний, когда в главном основном Внутреннем доме совершались богослужения, на которых, как правило, присутствовали мужчины, это оконце являлось своего рода связующим звеном между мужской частью, находящейся внутри и женской, которая располагалась в боло-и-хона. Когда мужчины делали "омин", сложив традиционно свои ладони и поднеся их к лицу, женщины, узрев этот жест в оконце, также следовали примеру мужчин, оставаясь, при этом, невидимыми для последних. Ту же самую функцию это помещение выполняло и во время намаза.
             Кроме того, помещение боло-и-хоны служило своего рода кладовой, где нередко хранились хумы (глиняные кувшины) с различными шербетами и горячительными напитками, приготовляемыми рачительным хозяином. К боло-и-хоне обычно вела узкая глинобитная каркасная лесенка, обмазанная со всех сторон рествором глины и соломы. Маленькое и неуютное место, находящееся непосредственно под самой лестницей, являлось также одним из любимых мест ребятни.
             Как Ҳавли берун, так и Ҳавли дурун имеют даҳлиз (своего рода "сени", предварительное помещение, служащее для хранения обуви и одежды). В каждом из них имеется ташнав (специальное углубление для стока воды). Ташнавы устанавливаются также во дворе дома, и в ош-хоне, где готовится еда. Сложная и древняя система канализации, называемая тазар, существует в любом старинном доме. Откровенно говоря, мне так и не удалось выяснить, каким образом наши предки угадывали - где и как именно следует устанавливать точки стока и как вообще действует данная система. Вероятно, что ещё есть специалисты, умеющие ответить на этот вопрос, однако, мне с ними не довелось пока столкнуться. Лично от себя могу засвидетельствовать лишь одно - с каким трепетом и благоговением моя бабушка относилась к данному сооружению. Выросшая в традиционной бухарской семье, где к расходу и экономии воды придавалось немаловажное значение, она неизменно возникала перед нами - детьми - едва нам стоило приблизится к ташнаву. Наше плесканье и разбазаривание воды она справедливо считала непозволительной роскошью, грозящей засорением канализации и последующими в связи с этим проблемами. Она как Цербер стояла на страже контроля расходования воды и малейшее излишество последней, с нашей стороны, справедливо расценивалось ею как варварское и ничем не оправданное расточительное безумие, граничащее с преступлением. Вода - это было святое. Но самое главное переживание заключалось вовсе не в бережливости воды. А в том, что мы, своим чересчур бесконтрольным расходованием воды могли забить и окончательно нарушить единственную древнюю канализационную систему, которую уже не в состоянии будет восстановить ни один из советских сантехников. И, как я уже понял, став значительно старше, она была права на все сто. В этом я воочию убедился, когда в советское время ученые и археологи, пытаясь выяснить - как же все-таки функционирует старинная баня XVI-го века - полностью разобрали действующую(!) баню Саррофон, а потом, собрав её вновь, столкнулись с непонятной дьявольщиной - баня перестала работать.
             Однако, возвратимся домой.
             Все традиционные дома в Бухаре являются домами каркасного типа. То есть, вначале сооружается "скелет" будущего дома из деревянных балок, имеющих, в свою очередь, различные размеры и назначения, а затем "пустоты" заполняются специальными глиняными кирпичами, которые готовятся тут же и сушатся на солнце.Схема каркасного дома. Рисунок Г.Саидова, 2007 г На заключительной стадии, построеный таким образом дом, обмазывается раствором, состоящим из обыкновенной глины и соломы.
             Перейдем к элементам дома. Как известно, дерево всегда являлось исключительно дефицитным и дорогим материалом среди населения, окруженного на тысячи километров вокруг пустынями Кара-кум и Кызыл-кум. Единственное дерево-кустарник саксаул никак нельзя назвать строительным материалом. Не могу сказать, как наши предки обходились раньше, но с 1867 года, когда Бухарское ханство оказалось в вассальной зависимости от России, проблема "леса" была снята с повестки дня строителей.
             В основание дома, как правило, закладывается самый большой и толстый брус из твердых пород дерева, который называется синҗ. Затем следуют вертикальные стойки, именуемые қалама. На рисунке, выполненным мною лично, который, кстати, смотрится не хуже остаповского "сеятеля", наглядно выделены все основные строительные элементы типичного бухарского дома. К сожалению, сейчас уже некоторые жители стали отходить от традиционной постройки, предпочитая современные методы строительства жилья. Конечно, винить их нельзя, но как я уже писал ("33 урока. Кулинария от Галиба"), что-то нечто большее мы теряем, прощаясь с бабушкиной колодой и дедушкиной кочергой...
              Забаррав является не менее важным элементом дома, чем синдж, поскольку именно в тот момент, как только этот брус "усаживается" на предназначенное ему место, хозяевами дома режется баран, которого подвешивают веревками именно за этот элемент дома для того, чтобы кровь стекала к углу основания фундамента дома. Это дань традиции, которой сегодня придерживаются не все. Забаррав - это один из самых главных элементов дома, поскольку является основанием для кровли, а такие понятия как "кров", "дом" являются священными для любого бухарца.
             Как только несчастная овца приняла на себя уготовленную ей долю, тщательно перевариваясь в желудках многочисленных соседей по кварталу, явившихся по зову сердца на хашар, строители, выпив по пиалушке горячего зеленого чаю и немного отдохнув, вновь приступают к продолжению строительства. Обычно бригада строителей состоит из 3 - 4 человек. Один из них усто (мастер), имеющий шогирда (помощника). Остальные - ёрдамчи (помощники) - "лой те, ғишт те!" ("глину подай, кирпич подай!"). Лойкаш замешивает раствор глины и соломы. Каа (солома) покупается на специальном базаре. Её потребуется очень много. С песком немного проще: договариваются с любым водителем самосвала и он привозит столько земли, сколько необходимо хозяину строительства, высыпая её прямо возле дома, часто загораживая проезжую часть для остального транспорта. Ещё ранее, до авто, землю привозили на аробе (арбе). Остается вода. Сейчас в каждом доме имеется водопровод, а раньше существовала такая профессия, как обкаш (водонос). В специальных бурдюках, сшитых из овечьей кожи, они доставляли на своем горбу воду из ближлежащих хаузов (бассейнов), имевшихся почти в любом квартале города.
             Раствор замешивается прямо на узкой улице, являя собою "воронку" диаметром 2 - 3 метра и состоящую из земли, воды и соломы, края "кратера" которой несколько возвышаются, дабы не вытек сам раствор. В середине располагается непосредственно сам лойкаш, который, засучив штаны до колен, усердно обминает босыми ногами строительный раствор. Вот что такое болор и васса. Типичный потолок бухарского дома. Фото Г.Саидова, 2006 г. Этим раствором впоследствии будут обмазываться стены дома, являясь своего рода штукатуркой.
             Однако, прежде все "пустоты" каркасного сооружения заполняются кирпичами, выполненными из глины и высушенными на солнце. Процесс этот в обиходе строителей называется "қулоқчини" (все эти малознакомые российскому читателю буквы следует произносить почти также, но несколько приглушенно Г.С.).
             А теперь войдем вовнутрь дома и взглянем наверх, на потолок. Ну как, интересно? Ещё бы: это вам не хухры-мухры, а болор и васса. Болор - это продольные брусы, перекинутые вдоль всей ширины комнаты, своими концами опирающиеся на забаррав. Они, в свою очередь, служат основанием для васса - узких и полусферических дощечек, которые, ложась вплотную к друг дружке, перекидываются перпендикулярно болору, а уже на них стелется кровельный материал, который затем также обмазывается раствором, состоящим из глины и соломы.
             Но вернемся к болору. Именно он является той единицей, которая служит для обозначения размеров будущей комнаты. Дело в том, что размеры комнаты определяются, как правило, по количеству этих балок-брусьев. Бухарцы так и обращаются к мастеру со своими пожеланиями, подчеркивая - из скольких балок должна состоять та или иная комната: "ҳафт-болори хона" ("комната, состоящая из семи балок") или "нў-болори хона" ("комната, состоящая из девяти балок"). Реже строят 11 или 13 балочные комнаты. И уж совсем редко - более. Как вы уже вероятно обратили внимание, количество балок всегда должно быть нечетным. К сожалению, я не могу объяснить, чем это вызвано. Знаю только, что этого принципа придерживаются все без исключения.
             Ош-хона (кухня) обычно располагается в дальнем углу дома, дабы копоть и чад, исходящие во время готовки пищи, как можно меньше касались стен главных строений дома. Ведь раньше пища готовилась исключительно на дровах. Вот почему в центре ош-хоны, в потолке можно обнаружить небольшое отверстие, через которое выходит дым. Вместо современной газовой или электроплиты, наши прабабушки пользовались обыкновенным наскоро слепленным из глины очагом, на который можно было установить полусферический казан. Он плотно садился на предназначенное ему место и терпеливо и мужественно сносил все, что в него нальют.
             Роль же холодильника выполняли хумы - специальные глиняные кувшины, утопленные наполовину в землю и обмазанные сверху раствором, вплоть до самого горлышка, которое прикрывалось специальной крышкой соответствующего диаметра. Хумы имели различную емкость и служили для различных целей. В основном, они служили резервуарами для хранения воды. Однако, я хорошо помню, что у бабушки были и хумы для масла, а также специальные хумы для хранения мяса. Ош-хона - это святая святых, ибо она являлась зеркалом чистоты всего дома. Там всегда было идеально чисто, несмотря на отсутствие водопровода, газа и электричества. Сейчас без этих достижений научного прогресса и представить себе невозможно сколь-нибудь сносное человеческое существование. И тем не менее, факт остается фактом. Воду приносили обкаши, хворост - ҳезумкаши, а единственным источником света в ош-хоне являлась керосиновая лампа да пламя самого очага. И чистота кругом стояла идеальная.
             Рискну даже произнести крамольную мысль, что закралась мне в этой связи в голову: мне кажется, что каждое новое достижение научно-технического прогресса (пылесос, стиральная машина и т.д.), привнося в наш дом облегчение, одновременно также способствует притуплению приобретенных, в свое время, полезных навыков и ведет к ленности всего организма, расхолаживая и приводя в отдельных случаях к полной и окончательной деградации личности.Главная комната традиционного бухарского дома. Фото Г.Саидова, 2007 г В итоге, человеку лень не только пошевелить рукой, но даже собственными мозгами.
             Ну а теперь, когда я смачно высморкался, пойдем дальше.
             Попытаемся войти в главную комнату и ... раскрыв рот, застыть от изумления. Да-а, а глядя на дом снаружи, даже трудно себе вообразить, что за этим глинобитным строением может кто-либо проживать. Самое почетное место - пешки хона - противоположное входу. Оно украшается специальными полочками ("токча"), служащими для всякого рода многочисленной домашней утвари и посуды. Аналог современного серванта, если хотите. Сочетание простоты и практичности дополняется всякого рода растительным или геометрическим орнаментом, способствуя воспитанию художественного вкуса и созданию уюта в чисто национальном стиле. И пусть вас не удивляет обилие чайников и пиал на полочках. Часть из них со временем перейдет к сыну или дочери, когда последние обзаведутся своей собственной семьей. Родители заблаговременно заботятся о том, чтобы их дети, женившись или выйдя замуж не почувствовали резкой перемены, начиная строить новую жизнь. Справа возвышается сооружение, именуемое "Җой" ("место"). Оно сложено из многочисленных кўрпа-кўрпача (стеганых ватных одеял) и накрытое сверху сюзане. В основании, как правило, находится старинный деревянный сундук, обитый жестью, расскрашенной в различные цвета. Внутри сундука находятся различные отрезы материалов, предназначающиеся для будущих многочисленных подарков, а также приданое будущей невесты или наряды новоиспеченного домота (жениха). Это сооружение является обязательным атрибутом любого бухарского дома. Оно с раннего детства знакомо каждому ребенку и, быстро привыкнув к нему, порой уже и не замечаешь его. Эти одеяла также потом будут благополучно устилать собою комнаты новобрачных, напоминая своим рисунком о доме и навевая своим запахом давным-давно ушедшее детство.
             Ну, а коли есть на чем спать и из чего есть и пить, то все остальное молодожены должны будут постараться добыть сами. Благо за примером далеко ходить не надо: их родители - наглядное пособие.
             Не буду лукавить, а признаюсь сразу честно: домов, подобных этому, в Бухаре не более двух сотен и каждый из них взят на учет.Роспись одной из ниш в бухарском доме. Фото Г.Саидова, 2007 г. Как правило, каждому такому дому уже давно перевалило за сто лет. И далеко не каждый рядовой горожанин мог позволить себе подобную роскошь, нанимая для этого специальных мастеров по ганчу, по художественной обработке и платя им немалые деньги. И, тем не менее, такой дом можно по праву считать эталоном бухарского жилища, поскольку к постройке именно такого дома стремился всегда любой местный житель.
             Возмите, хотя бы для примера, любую нишу, любовно расписанную старым мастером. Полубуйтесь затейливым орнаментом с фантастическими элементами и вы незаметно для себя окунетесь в волшебный мир сказок из "Тысячу и одной ночи", где у каждого зрителя всплывают свои собственные и неповторимые ассоциации в этом удивительном путешествии во времени.
             Глядя на многочисленные ниши, отличающиеся друг от друга неповторимым орнаментом, на филигранную, почти ювелирную технику исполнения отдельных элементов декора, на сложные расчеты, связанные с устройством сталактидов, наконец, на само сочетание красок, используемых в каждой из перечисленных работ, поражаешься тому - какое огромное значение придавали наши предки внутреннему облику и украшению помещения с тем, чтобы оно способствывало гармоничному развитию личности, прививая эстетический вкус к окружающему и заставляя внутренне совершенствоваться.
             Давайте кинем взгляд хотя бы на один из углов этой комнаты, находящийся под самым потолком. Здесь нашему взору предстает прежде всего гирлянда сталактидов, оригинальная по исполнению и органично вписавшаяся в свое место, соединяя и сглаживая незаметно потолок и стены комнаты. Справа - панҗара - выполняющая роль естесственного кондиционера, искусно оформленное и имеющее само по себе исключительную художественную выразительность и цельность.
             Слева - зашифрованная надпись на фарси, с датой по летоисчислению хиджры. Такие надписи - довольно частый атрибут дома, по которому можно восстановить немало интересной информации, к примеру: имя автора, год основания и т.д.Обязательные элементы декора бухарского дома: слева - зашифрованная надпись на фарси с датой последней реставрации дома, а справа - панҗара (естественный кондиционер). Фото Г.Саидова, 2007 г Чаще всего, под искуссно обыгрываемой сточкой стихов, кроется шифровка, которую можно отгадать с помощью применения, так называемого, метода абҗада. Дело в том, что каждая буква арабского языка имеет свой цифровой аналог, а потому подставляя в нужные места вместо букв цифры, можно извлечь порою интересную информацию. Однако, такое по силам не всякому специалисту.
             Мы с братом попытались прочитать надпись и вот что у нас получилось:

             
    Мақоми дилкушоҳи руҳ
    Афро фи санати се. 1356


             "Не такой уж и древний дом" - возможно, скажут некоторые из вас, быстро "переконвертировав" мусульманское летоисчисление в солнечное и определив дату тридцатыми годами 20-го столетия. Но это, скорее всего, дата реставрации дома, поскольку точно известно, что дом этот был приобретен не прадедом, а его родителями (а возможно - ещё более ранними предками). Да и относительно самого перевода текста, нельзя сказать утвердительно и однозначно: мы, все-же, относим себя более к дилетантам, чем к специалистам. Так сказать - самоучки-грамматики. Таким образом, ставить последнюю точку в этом вопросе было бы явно преждевременным. Возможно найдутся специалисты, которым мы были бы благодарны за правильную интерпретацию текста.
             Удивительным и своеобразным по конструкции элементом дома всегда служили окна. Они "сажались" очень низко, обязательно имея снаружи двустворчатые резные двери, которые закрывались в знойную жару или в лютую зиму. В этом случае, солнечный свет проникал в комнату сквозь декоративную решетку панҗары, располагавшуюся строго над каждым окном. Солнечные лучи, преломляясь в причудливом орнаменте решетки, несколько гасили свою тепловую энергию, пропуская мягкий и рассеянный свет вовнутрь комнаты. Таким образом, создавалась очень уютная и комфортная обстановка бухарского жилища.
             Зимой дома отапливались специальными печами -сандали -, располагавшими в самом центре комнаты. Делалось небольшое углубление с приблизительными размерами 30 х 50 см., куда засыпались хорошо прогоревшие угли; сверху все это прикрывалось специальной пластиной с многочисленными отверстиями, сквозь которые жар от углей поднимался наверх. Затем сооружение накрывалось домашним низеньким столом, именуемым как хон-тахта, а поверх стола накидывалась широкая кўрпача (стеганое ватное одеяло).Ряд окон со створчатыми резными дверями. Фото Г.Саидова, 2007 г. Домочадцы, рассевшись вокруг стола, протягивали свои ноги к центру очага, а сверху накрывались по самые плечи одеялом, продолжая вести беседу или предаваясь чтению классиков таджико-персидской поэзии: Хофиза, Джами, Аттора и т.д.
             Ещё одним из интересных элементов бухарского жилища служили двери. Входные двери олицетворяли собою лицо дома, а потому к их выбору и установке придавалось немаловажное значение. Понятное дело, все они были расписаны тончайшим декоративным узором и, в зависимости от породы дерева и мастерства самого резчика ценились по-разному. Особо следует отметить такую деталь двери, как ҳалқа - это своеобразные ручки двери, которые крепились специальными скобами и являющие собою бронзовые (или стальные) кольца. Кольца эти, помимо своей основной роли, выполняли также декоративную функцию, но самое главное - они являлись предшественниками современных звонков. Часто-часто дергая за эти кольца, можно извлечь из них характерный звук, посредством которого жители города стучались к своим соседям и знакомым. Причем у каждой пары колец звук отличался по тональности. Порой по ритмичности или по характерному "рисунку" стука, несложно было догадаться - кто именно стоит у порога дома. Более того, даже многие из современных бухарцев не знают, что существовали два типа "звонков": один из них - это уже знакомый нам ҳалқа, предназначавшийся, как правило, для женщин, а второй тип представлял из себя бронзовую (стальную) продолговатую "Г"-образную колодочку, висящую значительно выше и служивший для тех же целей, но уже для мужского контингента населения. Взяв за выступ, висящий у основания, вначале оттягивают колодку на себя, а затем снова возвращают в противоположную сторону, совершая, таким образом, частые и поступательные движения, постукивая по самой двери. Звук выходил достаточно громкий. И всё, благодаря металической "блямбе" (этакой "наковальне"), прикрепленной к самой двери непосредственно напротив выступа колодки. Именно, в силу своего низкого тембра и более мощного стука этот тип звонков считался "мужским".
             Такое устройство позволяло хозяину дома ещё более сузить перечень догадок, относительно того, кто стучится в двери его дома. А это, в свою очередь, позволяло скорее определиться с формой одежды и т.д. и т.п.
             Мой рассказ о бухарском доме невозможно считать исчерпывающим, пока я не расскажу о ещё одной достопримечательности, имеющейся в любом мало-мальски уважающим себя доме, а именно: о сортире, иными словами говоря, о "горшке".
             Это важное помещение, обычно, располагается в одном из углов раърава, что, собственно, вполне понятно и не требует особых пояснений. Ҳалқа являлось не только декоративным элементом двери. Фото Г.Саидова, 2007 гТувалет, простите меня за прямоту, представляет из себя огромную и достаточно глубокую выгребную яму (от 4 до 6 м), диаметр которой составляет полтора - два метра. Сверху настилаются обычные, но достаточно прочные и толстые доски, с известным красивым вырезом в самой его середине. С наружной части дома имеется отверстие для шланга ассенизатора, которое ведет прямо в ... ну, вобщем вы меня поняли. В старину, вместо машины использовали аробу. Полагаю, что была даже такая профессия гўкаш (говновоз). В выгребную яму на длинной веревке опускалось ведро и, поднятое наверх содержимое ведра, вываливалось на аробу для того, чтобы поскорее вывезти эти "ароматы" подальше от города. Вот, пожалуй, и всё.
             - Как - "всё"? - удивленно вскинет вверх свои брови читатель, - а как насчет туалетной бумаги?
             Сейчас, конечно-же, во многих домах бухарцев это достижение европейцев аккуратно висит где-нибудь сбоку, весело прокручиваясь в своем барабане, но даже и сегодня это новшество предназначено в основном лишь для приезжих гостей и туристов. Бухарцы издревле пользовались намного более простым и верным (если рассматривать с гигиенической точки зрения) способом, а именно: водой. Специальный кумган (то есть, кувшин без ручки, с узким и длинным горлышком) был всегда предусмотрительно наполнен теплой (не холодной или горячей!) водой для того, чтобы по окончанию процедуры туалета, можно было тщательно подмыться. Ведь, откровенно говоря, сколько ты не елозь (пусть даже самой совершенной французской бумагой) по своей - простите - заднице, чище она не станет. Другое дело - вода. Здесь, конечно, можно и посмеяться над "чистюлями", но я бы сказал словами моего друга - татарина: "Мана синга ризультат!" ("Вот тебе и результат!)

  • Байки нашего дома

            Как известно, самое трудное - писать о своих. Сложно оставаться беспристрастным, когда дело доходит до родных и близких. Какой уж тут, к черту, объективный взгляд; разве могут иметь хоть какие-либо недостатки и изъяны наши папы, мамы, бабушки и дедушки? Бред, да и только.
             И, все-же, я рискну совершить робкую попытку - представить, насколько это возможно, со стороны биографию своих предков. Вернее,даже не биографию, а некоторые фрагменты и обрывки из баек, что имеют место быть почти в каждом доме.
             Мой прадед был репрессирован и умер в тюрьме Занги-Ато (под Ташкентом) в 1938 году. При каких обстоятельствах он умер и где похоронен - неизвестно. Известно только, что его сын қори-Ахад встречался с сокамерниками прадеда: они показали сыну могилу отца (скромннький холмик без каких-либо табличек), над которой была прочитана молитва и передали ажурную вязь в форме круглого орнамента, Прадед Саид (1870-1938) со своим семейством. Фотография 1932 г. из семейного архива сделанную из серебра и украшавшую некогда верхнюю часть футляра (носкаду) для хранения средне-азиатского табака (носвой). Кори-Ахад признал эту вещь и сохранил её как память об отце (нишона).
             На оборотной стороне этой фотографии рукою моего прадеда Саида карандашом сделана запись арабской вязью. В пронумерованном порядке перечислены все члены семейства. Удалось прочитать текст полностью. Первый справа внизу - наш отец - Саидов Бахшилло Абдуллаевич в 7-летнем возрасте (1925-1991гг.). Но правильнее, пожалуй, будет начать мое повествование не с прадеда, а с его отца, то есть прапрадеда, которого завли Юсуф.

    ЮСУФ
             О прапрадеде информации накопилось совсем немного, однако, и то немногое, что удалось узнать, завораживает своей поистинне мистической историей, и, отчасти, проливает свет на некоторые традиции нашего рода, поддерживаемые многочисленными потомками и по сей день.
              Достоверно можно утверждать только то, что родился он в первой половине XIX-го столетия, приблизительно между 1835 - 1845 годами. Каков был социальный статус семьи, где родился Юсуф, нам неизвестно, но уже к 20 -25-ти годам он сам становится отцом семейства и, судя по тому общеизвестному факту, что где-то в 1870 - 1875 годах он покупает дом (который и по сей день стоит) и нанимает для росписи главной залы художников (что мог себе позволить не каждый рядовой горожанин), можно заключить, что происходил прапрадед далеко не из бедной семьи.
              Семейное предание гласит: мой прапрадед Юсуф долгое время не мог обзавестись потомством - дети рождались, но умирали не достигнув и года. Это было довольно частым явлением в Средней Азии с её высокой детской смертностью и уровнем тогдашней медицины, растерявшей, к тому времени, свою былую славу и утратившей многие старинные методики и разработки.
             И вот, когда он уже был на грани своего отчаяния, на его жизненном пути встретился святой старец (пир), который и дал Юсуфу свое благословление. В знак благодарности, прапрадед дал обет, заключавшийся в намерении, что, если у него родится наследник, то семь поколений, родившихся после него, будут совершать ежемесячный ритуальный обряд, именуемый как "хатми ёзда" или ещё иначе "хатми пир", прославляя Аллаха и воздавая благодарные молитвы-поминания за упокой праведной души святого, его учителей и всего его рода.
             Общеизвестно, что во многих богатых семьях, окруженной всяческой заботой и негой, дети, тем не менее, довольно часто умирали. Робия и БахшиллоВ то время, как дети бедняков могли чуть ли не с пеленок босиком ходить по снегу и "умудрялись" при этом не только не умереть, но и не заболеть. В связи с этим у каждого народа на сей счёт имелись свои приметы и обычаи. В конкретном случае это выглядело так:
             Чтобы ребенок, родившийся в богатой или состоятельной семье не умер, его сразу-же после родов отдавали в бедную семью, а по истечении некоторого времени (возможно, нескольких месяцев) вновь выкупали у ней собственного же ребенка, проколов ему предварительно ушко и повесив на него обычное медное колечко. Смысл понятен и, полагаю, не требует особых комментариев.
             Не домысливая от себя (то ли так посоветовал моему прапрадеду старец, то ли - по общему принятому в то время преданию), могу сказать лишь, что при рождении очередного ребенка (моего прадеда - Саида), Юсуф поступил именно таким образом.
             По воспоминаниям моей тети (Робии) и отца (Бахшилло),они часто, сидя на коленях у своего деда (Саида), играли с его простым круглым колечком, проколотом в раннем детстве в правом ухе - признак раба божьего (куль). Этим объясняется одна из приставок к имени прадеда - Саид-куль.
             Вот пожалуй и все, что касается моего прапрадеда Юсуфа. Можно только добавить, что вероятнее всего у него имелась ещё и сестра (возможно жила в квартале Суфиён). По воспоминаниям тети-Робии, она неоднократно бывала в доме, и прадед Саид звал её "амби суфиёни". Это все, что я могу сказать о прапрадеде.

    САИД
             О прадеде Саиде (от которого и произошла наша фамилия - Саидовы) информации накопилось поболее. Саид
             Здесь я вынужден сделать отступление с тем, чтобы высказать свое мнение, касающееся экскурса в прошлое и родословных в частности.
             Не секрет, что с распадом Советского Союза и обретением своей независимости её бывших республик, во всех странах ближнего зарубежья, да и в самой России активно пошел процесс самоосознания своей нации, её истинной истории, культуры и так далее. Одним словом - пошел процесс обратный тем целям и задачам, что были провозглашены на XXVIII съезде КПСС.
             Вполне естесственным на этом фоне выглядел интерес простого народа к истории своей страны, города и, в конечном счете, своей семьи. Нам вдруг всем надоело быть "Иванами, не помнящими своего родства". Посрывав пионерские галстуки и комсомольские значки и демонстративно сжигая свои партбилеты, мы сломя голову кинулись в храмы, мечети и синагоги, вспомнив "вдруг", что мы "некрещенные", "необрезанные" и т.д. и т.п. И если раньше мы с презрением смотрели на человека с примесью "буржуйской" крови, то сегодня с неменьшим остервенением принялись копаться в архивах и библиотеках, чтобы найти хоть малую каплю этой самой крови, поскольку это, оказывается престижно и возвышает тебя над окружающими.
             Нет, что ни говори, но все мы - дети страны Советов! Настолько глубоко и сильно въелась эта система в нашу жизнь, в наше сознание, в нашу кровь и плоть, что, в конечном итоге, оказав своё пагубное влияние на все наше мировоззрение она способствовала тому, что мы в основной своей массе утратили главное - элементарную культуру. Культуру вообще, какую бы область человеческих отношений ни взять!
             Теперь, куда ни кинишь взгляд, одни князья да графы. Ну, на худой конец, барон.Заказать себе герб? Нет ничего проще - надо только раскошелиться. То, что покупаются звания, чины и подделываются родословные - этим сейчас никого не удивишь. Из одной крайности мы кинулись в другую. Впрочем, что ещё можно было ожидать от вчерашнего пролетария, наивно доверившегося бессовестным политикам, которые не только нарисовали в его бедном воображении бредовую сказку о всеобщем равенстве и братстве, но и убедили этого гегемона в том, что именно он и будет являться истинным героем и хозяином на Земле. В результате, добросовестно донося на вчерашних притеснителей (а также и друг на друга), клянясь в верности вождям мировой революции, эта значительная прослойка активно способствовала методичному уничтожению лучшей части собственного народа, ассимилируя генофонд нации своей кровью и отравляя новое подрастающее поколение своим сознанием, приведя, в конечном счете, его к теперешнему моральному облику.
             Одно время, то же самое наблюдалось и в Средней Азии, в частности в Бухаре. Кого ни спросишь, - выясняется, что его прапрадед был Қози-калон (Верховный судья) в Бухарском Эмирате. Хорошо, что ещё хватало совести и разума не посягнуть на должность Кушбеги (Министр) и самого эмира Олим-хана.
             Возвращаясь в русло нашего разговора могу лишь отметить, что мои предки являлись самыми обыкновенными бухарцами, со всеми присущими - как и всем людям - недостатками и достоинствами. К числу последних, коими обладал мой прадед Саид, следует отнести: благородство и великодушие, доброжелательность и гостеприимство, что, впрочем, являлось отличительной чертой подавляющего населения Бухары. Не случайно одним из распространенных эпитетов этого города служит эпитет "Бухоро-и-Шариф", то есть "Благородная Бухара". Вообще, как мне удалось узнать из разных источников, прадед мой являлся уникальной личностью, поскольку был одарен множеством талантов. Среди них, в первую очередь, следует отметить его познания в области медицины: он был неплохим лекарем (табиб) и у него дома хранились древние книги по медицине (которые после его ареста будут изъяты работниками НКВД). По воспоминаниям моей тети-Робии, в зимнюю пору, во время стирки, прадед из каких-то, одному ему известных, снадобьев скатывал маленькие темные кружочки, похожие на тесто и давал их принять своим невесткам с тем, чтобы они во время стирки не простудились.
             Помимо медицины, прадед Саид неплохо разбирался в музыке и литературе, был неплохим шахматистом. Одним из его постоянных друзей являлся известный в интеллигентской среде города Муқомил-маҳсум, который приходился родным дядей со стороны матери (тағои) небезысвестному по историческим учебникам Файзулле Ходжаеву. По описаниям очевидцев, когда Муқомил-маҳсум и его жена, которую звали Мусабийя, приходили в гости к прадеду, в доме всегда царила возбужденно-торжественная атмосфера. Со стены снимался тар (муз.струнный инструмент), на котором, кстати, прадед весьма недурно играл, и вся атмосфера внутреннего дома (даруни хавли) наполнялась мелодиями и песнями шошмақома. Затем декламировали по очереди стихи Хофиза, Руми и Саъди. Иногда играли в шахматы. Одним словом, умели наши предки с чувством, толком и с пользой проводить свой досуг.
             Ниже, мне хочется привести две истории, сохранившиеся в памяти более старшего поколения, которые помогут читателю расскрыть некоторые черты характера и дать представление о моих предках под несколько необычным ракурсом. Итак,


    История куропатки
             В раннем детстве у моего прадеда Саида была куропатка. Да, да, обыкновенная живая куропатка, за которой он трепетно ухаживал: чистил клетку, кормил и вовремя менял для неё воду.
             Но так случилось, что однажды она "умудрилась" вырваться на волю и улетела: то ли дверцу забыли закрыть в клетке,
    Нажмите, чтобы увеличитьто ли ещё по какой причине. 6 - 7-летний мальчик, коим являлся на тот момент мой прадед, этот факт воспринял как настоящую трагедию. Горе ребенка было безутешным.
              В 70-х годах XIX столетия отец ребенка (мой прапрадед Юсуф) купил дом и для росписи главной залы нанял мастеров по живописи и миниатюре, которые принялись расписывать стены и ниши со сталактидами из алебастра, выполненных искуссными мастерами-строителями, согласно канонам и требованиям своего времени. Прадед Саид помогал мастерам по мере сил своих, - он держал баночки с разведенными красками и, по требованию мастеров, подавал и менял их. При этом он продолжал плакать и сокрушаться о своей невоспонимой потере. Тогда один из мастеров, желая хоть как-то утешить мальчика, сказал ему:"Не надо плакать. Хочешь, я сейчас-же верну твою любимицу в дом?" и в ту же минуту принялся писать изображение куропатки, которую разместил вверху центральной ниши. А чуть позже, для уравнения композиции, пририсовал справа и ласточку.
             С того времени прошло почти полтора столетия. Прадеда моего давно уже нет на этом свете, а куропатка всё также красуется на прежнем месте, навевая трогательную и немножко грустную историю относительно недавнего прошлого.

    История невесток

             Если первая история умиляет своей трогательной наивностью, то вторая заставляет нашего читателя в некотором роде пересмотреть свои стереотипы, касающиеся Востока и восточной женщины в частности.
             Достоверно известно, что у прадеда Саида было четверо детей: трое сыновей и одна дочь Адолат, которая умерла молодой в возрасте 27 лет.Лутфия и Рахима - невестки Имена сыновей также начинались на букву "А". Старшего звали қори-Ахмад, среднего - қори-Ахад и младшего - просто Абдулло-маҳсум. Приставка "қори" означала, что обладатель сей приставки в совершенстве владеет кораном и, естественно, знает его наизусть. Можно себе представить, как высоко чтили в такой семье моральные и нравственные ценности ислама. В описываемый период все трое сыновей были уже женаты и, следовательно, у прадеда было трое невесток. Если старшая из них была уже, что называется, с опытом: знала все тонкости этикета, правила ведения домашнего хозяйства и вообще вела себя сдержанно, то младшие невестки считали, по-видимому, что ещё можно позволить себе кое-какие шалости и некоторую вольность в своих поступках. Особенно ярко эти качества были выражены в характере самой младшей невестки, то есть моей бабушки. Благо родом она была горной таджичкой (кỳистони) и, вероятнее всего, кровь вольнолюбивых горцев никогда не остывала в её венах.
             Среди многочисленных ремёсел, коими в совершенстве владел мой прадед Саид, следует упомянуть ещё одно - виноделие. Квартальная мечеть, 2005 г.В верхней части дома (боло-и-хона) хранились многочисленные глиняные кувшины (хум) с приготовленным вином (май) и различными напитками (шарбат).
             Однажды, когда прадед, по обыкновению, в очередной раз молился в квартальной мечети "Дўст-җуроғоси", что находилась прямо напротив дверей дома, до его слуха донеслись крики невестки (моей бабушки). Надо ли объяснять, что такой проступок по всем нормам шариата и правилам мусульманского общежития мог расцениваться только как неслыханная дерзость и чуть-ли не вызов обществу. Не говоря о том, что честь семьи была крепко подорвана. Поэтому прадеду пришлось прервать молитву и срочно возвратиться домой, дабы выяснить причину случившегося.
             Оказалось, что обе младшие невестки прадеда, пробравшись в верхнюю часть дома и, перепробовав по глотку из каждого кувшина, прилично захмелели. Самую младшую невестку так захватил кураж, что она стала бить ладошками в стены дома и, притоптывая и смеясь, кричать:"Дузд даромад, ду-узд!!"("Воры зашли, во-оры!!")
             За эту провинность прадед наказал невестку по всей строгости: он запретил ей выходить из своей комнаты и на неделю запретил носить ей обед.Тем не менее, средняя невестка из жалости и солидарности, тайком от домашних, потихоньку носила "передачки" моей бабушке.


    АБДУЛЛО
              Как это ни странным может показаться со стороны, но о дедушке своем я знаю меньше, чем о прадеде. АбдуллоИ это несмотря на то, что я его хорошо помню, ведь когда он умер мне было уже почти 10 лет. Особенно запомнилась его щетина, шершавая и неприятно колючая, чего не скажешь о самом дедушке: это был чрезвычайно беззлобный добродушный человек, у которого улыбка почти не сходила с лица. И если он смеялся, то смех у него выходил тихий, почти беззвучный, как бы про себя, и только часто-часто вздрагивающие плечи и колыхающийся живот выдавали его в тот момент. Казалось, ему абсолютно ни до чего нет дела, словно он случайно попал в этот мир и удивляется тому, как копошаться вокруг него люди, озабоченные и с серьезным видом обсуждающие свои ежедневные проблемы, о которых совершенно и не стоит говорить. Даже, когда после смерти прадеда окружающие указывали на то, что нужно оформить документы дома на себя, он смеялся и говорил:"А кому это надо? Здесь и так меня каждый человек в округе знает". И был прав, поскольку "слава" за ним была прикреплена, как за чудоковатым и несколько станнноватым типом.
             К примеру, он мог обильно накрасив сурьмой глаза, и сев на суфу рядом с домом, "строить" глазки проходившим по улице ошарашенным женщинам, которые не знали - как на это следует реагировать. Или же, сидя спокойно и неподвижно продолжительное время, он "вдруг" резко вскакивал с возгласом:"Ё Рабби!" (О Господи!). Происходило это именно в тот момент, когда мимо него проходила ничего не подозревавшая молодая женщина (ну что можно было ожидать от смиренно греющегося на солнце старика?). Реакции дедушкиных "жертв" были самыми различными, но все они обходились без "скорой помощи". Домашние обсуждения его поступков постоянно сопровождались взрывом негодования и осуждения со стороны бабушки и с неменьшим взрывом хохота со стороны остальных домочадцев. Сам же виновник сидел низко потупив голову, с чувством вины и казалось каялся и плакал. И только присмотревшись поближе можно было заметить слегка вздрагивавший как холодец живот и глаза, полные слез. Но, судя по озорным огонькам в глазах, можно было с увереностью заключить, что то были не слезы расскаяния.
             Впрочем, и до настоящих слез его тоже можно было довести легко. С этим успешно справлялся его сын (мой отец).Просто, как и у каждого нормального человека, у дедушки было своё слабое место. И этим слабым местом был...его отец. Вернее, упоминание об отце. Но проходил этот номер только после двух-трех стопок, распитых вместе с сыном. Мой отец работал в редакции, которая находилась недалеко от дедушкиного дома и поэтому обедать папа приходил к своему родителю. Тот заранее ждал своего единственного сына, приготовив предварительно плов и поставив заранее водку в морозильник. И вот, после двух-трех стопок, отец, как бы случайно и незаметно сводил тему обсуждаемой беседы в "нужное русло", вспоминая о том, "каким хорошим, трогательным и удивительно заботливым был у него дедушка" и т.д. и т.п. Дедушка в таких случаях не заставлял себя ждать: слезы искреннего раскаяния текли по щекам 65-летнего старика и их нельзя было остановить. При этом, дедушка сидел совершенно точно так же, как давеча, когда его ругали, и точно также сотрясалось его тело, и точно также "ходил" его живот, но при всем этом разница была очевидна: перед вами сидел глубоко скорбящий по своему отцу человек, несчастный и чересчур остро осознающий свою вину перед родителем. Всем взрослым вокруг почему-то делалось смешно и весело. Отца это забавляло и он смеялся со всеми. И только мы - маленькие дети - разделяя дедушкино горе и желая хоть как-то помочь ему, умоляли нашего отца замолчать. В конце этого спектакля дедушка незаметно для себя и окружающих тоже переходил на смех, что делало финал веселым и оптимистичным.
              Удивительное дело! Но это же самое "оружие" потом так же исправно работало и против самого нашего отца, когда дедушки не стало. Только на месте дедушки сидел мой отец, а "заправлял" всем ходом пьесы уже мой брат. Либретто же и фразы оставались прежними. Что значит сила классики!
              Прошло уже более четверти века с тех пор, когда дедушки не стало, но я, почему-то, до сих пор хорошо и отчетливо в деталях помню тот день - 11 марта 1967 года. Меня разбудили очень рано, было еще темно. Отец с мамой о чем-то тревожно перешептывывались, собирая в узел какие-то вещи. Какая-то тяжелая и мрачная атмосфера царила в доме и на душе мне было неприятно. Потом, уже в дедушкином доме, я помню множество знакомых и незнакомых мне людей со скорбными лицами. Помню женщин в белых платьях с белыми же косынками (традиционный траурный цвет), стоящих и причитающих в отведенной для них части дома. Помню, как я со страхом подошел к окну, за которым лежал завернутый в саван мой дед. А ещё очень хорошо помню, как бабушка подойдя ко мне, всё говорила:"Плачь, твоего дедушки больше не стало. Плачь, ну почему же ты не плачешь?" Мне было стыдно, что в такой день я не плачу вместе со всеми, но я ничего не мог с собой поделать. В горле стоял какой-то большой ком и мешал мне плакать. И ещё один фрагмент стоит перед глазами: когда дедушку опускали в могилу, отец, вытирая платком слезы, как-то сосредоточенно смотрел, словно отмечая для себя - правильно ли кладут могильщики тело деда и удобно ли будет последнему там лежать.

    БАХШИЛЛО
    Саидов Бахшилло Абдуллаевич

             Мой отец поровну поделил свою жизнь между собственной семьей и не менее родной его сердцу редакцией "Бухоро хакикати" ("Бухарская правда"), которой он отдал более 30 лет своей жизни, проработав в ней сначала в должности ответственного секретаря, а затем заместителя редактора этого главного рупора местного обкома партии.
             Назвать его высококласным профессиональным репортером или талантливым журналистом я бы, все-же, поостерегся, хотя на лацкане его пиджака постоянно красовался значок - члена союза журналистов СССР, которым он, кстати, очень дорожил, хотя и старался не показывать виду. Зато он был, что называется, настоящим газетчиком и очень гордился этим. То есть, он был тем ремесленником (в лучшем смысле этого слова), который умел и любил "делать" газету. Ни одна полоса не попадала в окончательную верстку, не пройдя отцовской правки.
             Следует отметить, что в советскую эпоху очень тщательно следили не только за грамматическими и орфографическими ошибками, которые в иные времена могли стоить места, а иногда и головы (знаменитое "главнокомандующий", с опущенной буковой "л" и другие); важна была даже не только и не столько сама цензура (ибо, этой адской машине в "брежневские" времена не могло ничто существенно противостоять); не менее важны были нюансы совершенно иного характера, а именно: в каком порядке следует перечислять в газете членов Политбюро ЦК КПСС, какую фотографию помещать на "главную", как быть, если главных новостей сразу несколько и т.д. и т.п. А поскольку, "мышинная возня" в Кремле никогда не затихала, то и угадать - как правильно "расположить фигуры" - было под силу далеко не каждому. Здесь требовался аналитический склад ума и немалое мужество - возложить на свои плечи серьезную ответственность за принятое решение с тем, чтобы затем держать ответ перед идеологическим отделом ЦК.
             Сейчас, вероятно, это может лишь вызвать снисходительную улыбку у молодого поколения, малознакомого с многочисленными тайными пружинами, приводящими в действие огромный и четко отлаженный механизм советской бюрократической махины, однако в описываемую эпоху, поверьте, было далеко не до смеха.
             Как правило, в подобных случаях все происходило по строго утвержденному сверху сценарию: Москва отсылала "правильный текст" в редакции республиканских газет, а те, в свою очередь, спускали окончательный вариант уже в областные редакции. Вследствие этого, выход тиража иногда задерживался до полудня, а то и до вечера. А это уже было чуть ли не ЧП. В исключительных случаях, иные руководители брали на себя ответственность, принимая окончательное решение, а затем с ужасом ждали развязки, гадая - "правильно ли я поступил, или нет".
             Насколько мне припоминается, отцу не раз приходилось играть в эту "русскую рулетку". Возможно, он и в самом деле был неплохим аналитиком, поскольку все его инициативы заканчивались с благополучным исходом. А он, порою, гордился, что обошел республиканскую газету "Правда Востока", которая ждала разъяснений из Москвы.
             Редакция была его вторым родным домом: отец мог там задерживаться допоздна, пока не устранялись все проблемы. Прекрасно зная его неподкупный характер, молодые сотрудники, все-же, были в курсе насчет одной - единственной - его "слабости" - папа не прочь был расслабиться после тяжелого трудового дня и потому, улучшив момент, они приглашали его в кафе, находившееся рядом с редакцией, где угощали "столичной" или же коньяком. А потом, изрядно захмелевшего, провожали до дому, который тоже находился в двух шагах от редакции.
             Невероятно скромный, тихий и неприметный в быту, папа в такие минуты сильно преображался: видимо сказывались напряжение и усталость. Едва его нога вступала на территорию нашего двора, как мы - я или брат - со всех ног мчались уже "на перехват", поскольку его громкая ругань и мат оглашали всю округу, (вынуждая соседей тактично закрывать свои окна) и слышны были далеко, вызывая понимающие улыбки у наших сверстников. В такие минуты нам становилось ужасно стыдно и мы, подбежав к сопровождающим его коллегам, благодарили последних, брали отца под руку и, всячески пытаясь успокоить, тащили его по-скорее домой. Отец ни в какую не хотел отпускать своих коллег, поскольку это противоречило понятиям восточного гостеприимства. Однако, "гости", прекрасно понимая создавшуюся ситуацию, при которой воспитанному человеку следует в данном случае тактично отказаться, под всяческими предлогами старались уклониться от назойливого приглашения, обещая, что "завтра уж, непременно посетят столь гостеприимный дом".
             Так как по гороскопу отец был "львом", то, едва переступив порог собственного порога, он оглашал его своим грозным рыком, напоминая домочадцам - кто в доме хозяин. Это одновременно и смешило и бесило домашних, прекрасно знавших мирный характер отца. Родные давно привыкли к подобным картинам, поскольку со стороны выглядело это совершенно беззлобно и - я бы даже сказал - уж слишком нарочито. Да и сам отец, в таких случаях, старался не смотреть в глаза своей "жертвы", поскольку в глубине души он жутко стестнялся своего состояния. Иногда, в короткие минуты отрезвления, видя, что это нас только забавит, он и сам широко и довольно улыбался, однако, через короткое время чересчур большая доза алкоголя все-же заявляла о себе, вновь отбрасывая его в состояние опьянения, заставляя по-новой "отчебучить" этакое, от чего мы снова хватались за животы.
             На утро же, насупив свои густые и мохнатые брови и старательно изобразив на лице хмурое выражение, он как можно скорее собирался на работу, стараясь ни на кого не смотреть (а уж тем более - говорить), чувствуя за собою вину за вчерашнее и явно терзаясь угрызениями совести.
             Главный коридор, проходивший по центру здания редакции, строго делил "узбекскую" газету от "русской". Однако деление это было чисто условным, поскольку атмосфера в коллективе была очень демократичной, что, впрочем, всегда являлось одним из важных факторов, отличающих по-настоящему профессиональные и творческие издания от остальных. Коллеги его всегда уважали и ценили не только за его жертвенность и самоотдачу, которая у него была, что называется, в крови, но и за его шутки и остроты, байки и анекдоты (порою, довольно фривольного содержания), за любопытные истории и забавные курьезы, случающиеся в журналистской практике и которые, как правило, можно услышать только в редакционной "курилке". Одним словом, он жил и дышал своей работой, находясь среди таких же единомышленников, которые как и он беззаветно и преданно любили свое дело и не представляли себе иной профессии.
             Когда же отцу доводилось бывать дома, мама незаметно старалась отключить розетку телефона. Впрочем, случилось подобное, по-моему, лишь однажды. Папа пришел в неописуемую ярость и очень грубо отчитал маму. Такие сцены были нетипичны для нашей семьи и потому, наверное, ярче остальных впечатались мне в душу.
             По любому пустяку ответственный или дежурный редактор мог позвонить к нам домой, чтобы справиться у отца - как поступить в том или ином случае. И отец терпеливо все объяснял. Иногда звонок будил всю нашу семью в три часа ночи. В такие минуты отец вначале выяснял - какова ситуация и потом пытался выправить все по телефону. Не раз бывало, что он раздраженно швырял тяжелую черную трубку, одевался и, матерясь про себя, шел на работу.
             Более всего, отец мне запомнился сидящим за столом и пишущим очередную передовицу, очерк или фельетон. Отсчитав несколько чистых листов формата А-4, он бережно укладывал их слева от себя и, положив перед собой первый чистый лист, долго смотрел на него, мучительно терзаясь мыслями. Наконец, он бросал ручку, вставал и начинал нервно ходить вокруг стола. В такие минуты я старался молчать, поскольку чувствовал, что там, в голове совершается какой-то неведомый мне, но важный мыслительный процесс, которому не следует мешать. Затем он также внезапно садился и начинал строчить. Рядом лежали толстые папки, в которые он иногда заглядывал для того, чтобы найти и сверить те или иные данные или цифры.
             Порою, он радостно вскакивал с места и громко звал к себе маму, чтобы поделиться с ней своей неожиданной литературной находкой. Мама неизменно поддерживала и сдержанно хвалила даже тогда, когда не понимала - о чем идет речь. Папе этого вполне было достаточно. Найдя какую-нибудь удачную метафору или необычное обыгрывание слов, он радовался своей находке словно ребенок, целый день находясь в приподнятом настроении. И мы - его дети - радовались вместе с ним.
             Справедливости ради, следует отметить, что в жизни отца бывали и периоды, когда он отчаянно и порою безрезультатно терзался муками, но уже не творческого, а совсем иного характера. Обычно, это было связано с предстоящими красными датами в советском календаре. И, если с 1 мая или 7 ноября было всё более-менее понятно, то с некоторыми другими - казалось бы, менее важными - отцу приходилось несладко. Не раз бывало, что он окончательно терял самообладание, бросал к черту ручку и в изнеможении опускался в кресло или на диван. И ведь, было отчего.
             Об одной такой истории, связанной с приближением праздника, посвященного образованию СССР, полагаю, рассказать будет совсем нелишне. Это даже нельзя назвать историей, потому что подобная "головная боль", знакомая журналистам советских времен, неизменно наваливалась каждый год, аккурат под самый новый год, а точнее - 22 декабря.
             Как известно, в 70-е года ХХ-го столетия противостояние двух мировых систем - капиталистического и социалистического - достигло своего наивысшего апогея. Каждая старалась доказать свое превосходство, опираясь для наглядности на достижения в различных областях жизни: начиная от бомб, ракет и космонавтики и кончая спортом и всеобщим возрастающим благосостоянием народа. Правда, если относительно объективности первых показателей мы ещё могли не сомневаться, то в отношении последнего нам оставалось лишь всецело доверяться своим же средствам массовой информации, поскольку для подавляющего населения Советского Союза - съездить, посмотреть и сравнить, как живут "они" и как существуем "мы" - было делом далеким от реальности. Одним из главных наших козырей, свидетельствующих о "неоспоримом" превосходстве социалистической системы над "гнилым западом", являлось то, что в государственном управлении страной у нас были задействованы практически все социальные слои общества, начиная от генерального секретаря и кончая самой обыкновенной дояркой. До такого уровня капиталистам, конечно-же, было далеко.
             Теперь становится немного понятным - почему, все газетчики страны в ужасе хватались за голову, ибо прекрасно представляли себе - какой сложейший по сути кроссворд ждет их в предверии наступающего праздника...
             Уже с самого утра папа ходил злой (что бывало с ним исключительно редко) и по всякому поводу раздражался.
             - Ну неужели так трудно сосчитать до двадцати двух после того, как вода закипит, снять с плиты и поставить под холодную воду!?
             Это замечание было адресовано маме, которая отменно готовя любые блюда, так и не научилась "правильно" варить яйцо всмятку. Оно постоянно выходило либо в "мешочек", либо вкрутую, а надо отметить, что это разные вещи! Наверное, на генном уровне некоторые вещи передаются по наследству, поскольку с годами я тоже стал ловить себя на мысли, что подобные "мелочи" порою ужасно расстраивают мужчину. Однако, в тот день я знал истинную причину папиного раздражения. Предстоял "пасьянс" с огромным количеством противоречивых данных, который в конце-концов обязан был сложиться в стройную и красивую картину "настоящего советского народовластия". Отцу не удалось "спихнуть" это дело на второго зама, да это было даже не в его характере: он никогда не старался заранее выгадать для себя что-либо полегче, а потому довольно часто самое нудное и противное занятие приходилось делать самому. Вот и сейчас, наскоро и молча позавтракав, он пошел в гостиную и, подойдя к столу, брезгливо уставился на толстую серую папку скоросшивателя. Деваться, однако, было некуда...
             - Та-ак... - наконец смирившись, произнес отец, расскрыв папку и вытянув из него первый лист. В нем мелким почерком в колонку пестрели нескончаемые имена и фамилии предполагаемых героев трудового фронта - депутатов очередного съезда партии. Папа отложил этот лист на край стола и вытащил из недр папки другой, с рекомендациями. Бегло пройдясь по нему, он также отложил его в сторону, но уже чуть повыше и вновь стал знакомиться с третьим документом.
             Через полчаса рабочий стол напоминал собою карточную поляну заядлого картежника: не хватало лишь зеленого сукна. Родитель удовлетворенно крякнул и глубоко затянулся сигаретой. Теперь предстояло самое главное. Высочайшее искусство заключалось в том, чтобы составить такой список, в котором народные избранники одинаково и равно представляли все районы области, все слои нашего демократического общества и при этом предстояло учесть требования к предполагаемым кандидатам, имея в виду социальное положение, пол, партийность (или наоборот - беспартийный) и т.д. и т .п. Словом, задачка выходила не из легких.
             Когда через два часа я, вдоволь наигравшись со сверстниками в футбол, возвратился домой и вошел в гостинную, на отца невозможно было смотреть без сострадания. Он буквально рвал и метал по столу многочисленные бумажки, матеря последними словами партию и правительство, вместе со всеми членами Политбюро. Завидев меня, он несколько остыл и, упав в кресло, обреченно выдавил:
             - Ну где я им найду непьющего слесаря, партийного да ещё и с канимехского района! В этих степях окромя чабанов и баранов, никогда и ничего не водилось.
             - Можно, ведь, этот пункт пока пропустить и посмотреть другие кандидатуры. - попытался успокоить я отца.
             - А-а...- безнадежно махнул он рукой, вставая с кресла и вновь садясь за стол. - Другие не лучше.
             - Ну вот, например здесь, - папа ткнул пальцем в бумажку, лежащую слева внизу, - требуется: каракульский район, механизатор, беспартийный, примерный семьянин, передовик, мужчина. И где мне его, по-твоему, им достать?
             Я быстро прошелся глазами по списку кандидатур каракульского района и вдруг, найдя требуемое, радостно показал отцу.
             - Ага: умник выискался - досадливо поморщился отец, - ты глянь, что тут написано: "партийный", а мне нужен беспартийный.
             - Так может его из партии исключить? - попытался неудачно я пошутить, но, взглянув на отца, тут же осекся.
             - Слушай: иди и не мешай, - устало произнес он, - мне сейчас не до шуток.
             Однако, оставить отца один на один с "загадками сфинкса" я не решился, а потому всего лишь немного отодвинулся от стола, продолжая изучать содержимое листов и пытаясь хоть как-то помочь родителю. Наконец, постепенно вникнув в "правила игры", я молча стал проверять один из вариантов, который по всем параметрам сходился с требуемым в "задачнике". Убедившись, что все расчеты верны, я набрался смелости и осторожно обратил внимание отца на мою находку. Отец нехотя отвлекся и бросив взгляд на предложенный мною вариант некоторое время молча стал сверять его с многочисленными бумажками, разбросанными словно карты по всему периметру стола. Наконец, легкая улыбка обозначилась на его лице и он, подняв на меня изумленные глаза, многозначительно изрек: "Да-а, похоже из тебя может выйти неплохой аппаратчик". Естесственно, я счел это за неслыханный комплимент и, уверенно пододвинув стул, сел поближе. Возражений со стороны отца не последовало.
             Уже ближе к вечеру, когда со стороны кухни начали доходить до гостиной сводящие с ума запахи жареной баранины с луком и со специями, наша совместная работа автоматически стала близиться к завершающей стадии: отец набело переписал список с таким трудом подобранных кандидатур. Было видно, что он явно удовлетворен проделанной работой. Только в двух местах никак все не сходилось: в одном месте - профессия, в другом - нужен был коммунист, но в наличии имелся только беcпартийный
             В холодилнике стыла водочка, а на стол мама раскладывала уже тарелки с закуской и салатом. Этого было вполне достаточно для того, чтобы отец не дрогнув рукой, одним росчерком пера "превратил" обыкновенную колхозницу в механизатора, а беспартийного "наградил" членским коммунистическим билетом.
             - Ничего страшного, - пояснил он мне, - в первом случае, она обучится хотя бы машинному доению, а во втором - вынуждены будут сделать его членом. Иди, мой руки и марш за стол!






 
« Пред.
JoomlaWatch Stats 1.2.9 by Matej Koval

Сегодня 24 марта, пятница
Copyright © 2005 - 2017 БУХАРСКИЙ КВАРТАЛ ПЕТЕРБУРГА.
Страница сгенерирована за 0.000021 секунд
Сегодня 24 марта, пятница
Информационно-публицистический портал
Санкт-Петербург
Вверх