logo
buhara
 

Фольклор

История - Бухара

 

  • Свод таджикского фольклора
    Сказки
    ЧУМЧУК

    Будас, набудас, якта чумчук будас.Якта гуза ефтас.Яктава бурдас.

    - Ина каш-каш када те! Каш-каш накуни, бачета гирьен мекунам!

    Вая каш-каш када додас.Яктава бурдас, ки:

    Ина хал-хал када те! Хал-хал накуни, бачета гирьен мекунам, хонета вайрон мекунам!

    Хал-хал када додас. Яктава бурдас, ки:

    Ина сав-сав када те! Сав-сав накуни, бачета гирьен мекунам, хонета вайрон мекунам!

    Вай сав-сав када додас. Яктава бурдас, ки:

    Ина сов-сов када те! Сов-сов накуни, бачета гирьен мекунам, хонета вайрон мекунам!

    Вай сов-сов када додас. Яктава бурдас, ки:

    Ина кай-кай када те! Кай-кай накуни, бачета гирьен мекунам, хонета вайрон мекунам!

    Кай-кай када додас.Вай пушидас, як подшоя бомашба рафтас.

    - Жоми пошо кухна, жоми ман нав, - гуфтас.

    Пошо гуфтас, ки:

    Вая дошта тетон манба, ман хурам.

    Дошта доден, куштас.

    - Зинда будам, мурда шудам, зинда будам, мурда шудам, - гуфтас чумчук.

    Намак кадас.

    - Бенамак будам, банамак шудам, бенамак будам, банамак шудам.

    Вая биронден.

    - Хом будам, пухта шудам, хом будам, пухта шудам, - гуфт.

    Пошо хурдас.

    - Берун будам, дарун шудам, берун будам, дарун шудам, - гуфтас.

    Пошо гуфтас, ки:

    - Ман рихам, шумо чупи кунетон вая.

    Вазиро ошпичока гифта, хамунжа истоден.Вай чумчук парида рафтас, чопи мекадаги вазиро куни пошоя чопи кадаги.Вай чумчук бомба бо буромдаст:

    - Куни пошо кима шуд, бахри ман кушода шуд, куни пошо кима шуд, бахри ман кушода шуд!- гуфтас, муроду махсадашба расидас.

     

    ВОРОБЕЙ

    То ли было, то ли нет, а был воробей. Нашел он коробочку хлопка. Отнес он ее одному человеку:

    -Тяни-вытяни ее и отдай мне! А не вытянешь, я детей твоих плакать заставлю!

    Вытащил тот и отдал ему. Отнес он другому человеку:

    - Чисти-очисти его от семян и отдаймне. А не очистишь, я детей твоих плакать заставлю, дом твой разрушу!

    Очистил тот от семян и отдал ему. Отнес он другому человеку:

    - Пуши-распуши его и отдай мне. А не распушишь, детей твоих плакать заставлю, дом твой разрушу!

    Распушил тот хлопок и отдал ему. Отнес он другому человеку:

    - Стели-настели его и отдай мне. А не настелишь, я детей твоих плакать засталю, дом твой разрушу!

    Тот настелил вату для стежки и отдал ему. Отнес он другому человеку:

    - Стегай-простегай это и отдай мне. А не простегаешь, детей твоих плакать заставлю, дом твой разрушу!

    Тот простегал халат и отдал ему.Надел он его, взлетел на крышу падишахского дома.

    - У падишаха старый халат, а у меня новый, - сказал он.

    Падишах сказал:

    - Поймайте его и дайте мне, я его съем!

    Поймали его и отдали, тот его убил.

    - Был я живым, стал мертвым, был я живым, стал мертвым, - сказал воробей.

    Посолили его.

    - Был я несоленым, стал соленым, был я несоленым, стал соленым, - сказал воробей.

    Зажарили его.

    - Был я сырым, стал жареным, был я сырым, стал жареным, - сказал он.

    Съел его падишах.

    - Был я снаружи, стал внутри, был я снаружи, стал внутри, - сказал он.

    Падишах сказал:

    - Когда я буду испражняться, вы зарежте его.

    Изяли визири секачи и стали там. Воробей вылетел и улетел, а визири, которые должны были его зарезеть, отрубили зад падишаху. А тот воробей снова взлетел на крышу:

    - Падишаху зад отрубили, а мне счастье привалило, падишаху зад отрубили, а мне счастье привалило, - сказал он и достиг исполнения своих желаний и стремлений.

     


  • ДРОВОСЕК И МЫШЬ
    ХЕЗУМКАШ ВА МУШ

    Як хезумчи будас, хар руз аз дашт хезум чинда оварда, шахарба мефурухтасу зану бачахошба мехурондас.

    Як руз хезумаша фурухта омада мстода буд, ки як муш таги дари хонешба буромада шиштас.

    Хезумчи мушба ошук, шуду пули хезумашба нахути бирьен, маиз, хар чиз хариду пеши дари мушба рехта:

    Муши мушони ман
    Лоларухони ман
    Охак тахак овардам
    Харчи хурак овардам,

    - гуфт, ки муш буромада, нахуту маиза хурд.

    Хар руз хамин хел карда, муш кати гапзанон карда мешишт. Занаш дид, ки шуш хеж чиз намебиерад.

    Як руз хезумчи хонешба бе чиз рафт. Занаш:

    - Чи овардет? - гуфта пурсид.

    Худаша нодониба зада, "ху" гуфта сираша нагуфт. Пага занаш пойда омада дид, ки шуш таги дари мушба шишта маизу нахута рехта:

    Муши мушони ман
    Лоларухони ман
    Охак тахак овардам
    Харчи хурак овардам,- гуфта истоду муш буромад, хар дуяшон чак-чак карда шиштан.Занаш ина диду вакти шуш хезумба рафтанба якта кафкира таспонда оварду:

    Муши мушони ман
    Лоларухони ман
    Охак тахак овардам
    Харчи хурак овардам,

    - гуфта буд, ки муш чи гуфта буромад. Зани хезумчи сари мушба кафкири тасфона зер кард. Муш даромада рафт.

    Бегони хезумчи таги дари мушба омаду:

    Муши мушони ман
    Лоларухони ман
    Охак тахак овардам
    Харчи хурак овардам,

    - гуфта, муша жег зад.

    Муш аз даруни хонеш истода:

    Омад зани гарад
    Зани мочахарад
    Сар биж-бижаку
    Кун биж-бижак,
    - гуфт.

    Хезумчи хонешба рафта занаш кати жанг кард.

    ДРОВОСЕК И МЫШЬ

    Был дровосек.Каждый день собирал он в степи дрова, продавал их в городе и кормил жену и детей.

    Однажды, продав дрова, возвращался он домой и увидел, что у дверей его дома сидит мышка.

     

    Влюбился дровосек в мышку. Накупил он на деньги, вырученные за дрова, жареного гороха, изюма и все это высыпал у дверей мышки:
    - Мышка, моя мышечка,
    Моя тюльпаноликая,
    Разные разности тебе я принес,
    Всякую еду я тебе принес,
    - сказал он, а мышка вышла и съела горох и изюм.

     

    Так делал он каждый день и сидел, разговаривая с мышкой. Видит жена, что муж ничего не приносит домой.

     

    Как-то пришел дровосек домой безо всего. Жена его спросила:

     

    - Что Вы принесли?

     

    Притворился он, что ничего не знает, и сказал:"ага", так и не открыв своей тайны. Назавтра жена пошла за ним следом и увидела, что муж, сев у дверей мышки, высыпал горох и изюм:

     


    - Мышка, моя мышечка,
    Моя тюльпаноликая,
    Разные разности тебе я принес,
    Всякую еду я тебе принес,
    - сказал он, а мышка вышла, и они долгл сидели, болтая друг с другом. Увидала это жена, а когда муж ушел по дрова, взяла раскаленнуюшумовку:

     


    - Мышка, моя мышечка,
    Моя тюльпаноликая,
    Разные разности тебе я принесла,
    Всякую еду я тебе принесла,
    - сказала она, а мышь пискнула и вышла.А жена дровосека прижгла ей голову раскаленной шумовкой. Мышка убежала.

     

    А вечером пришел дровосек. Подошел он к мышкиной двери:

     


    - Мышка, моя мышечка,
    Моя тюльпаноликая,
    Разные разности тебе я принес,
    Всякую еду я тебе принес,
    - сказал он и позвал мышь.

     

    А мышка из своего домика:

     

     

    - Пришла твоя жена распутница
    Твоя жена - ослица вонючая
    Прижгла мне голову
    Прижгла мне задницу, - сказала она.

     

    Пошел дровосек домой и устроил жене скандал.

     


  • КОЗА И СЕМЕРО КОЗЛЯТ
    БУЗ ВА ХАФТ БУЗИЧА

    Будас, набудас, як бузак будас.Алул доштас, Булул доштас, Пуштакидар доштас, Хумчиякизар доштас, Хокистарлутак доштас, Мехчапарак доштас, Токчапарак доштас.

    Сони хар руз даштакоба мерафтасу алаф мехурдас, пуштакашба алаф мегирифтас, кунакашба гуз мегирифтас, синиякошба ширу каймок гирифта, оварда бачахошба медодас.Сони вай як руз даштба буровад агар, гургак омадасу гуфтас, ки:

    - Пуштакидар, дара яъла кун! - гуфтас.
    Сони вай дара яълакардас.Сони даромадас, вайхо дидиян, ки гуркак омадас.Хамаш жого шудас, Алулу Булул хоная миенашба мондас.Сони гург омадасу хурдасу мондас бурафтас.Сони ино дара кулф карда шиштиян.Бузак омадас.

    -Пуштакидар, дара яъла кун! - гуфтас.

    Дара яъла кард.Даромад, ки Алулу Булул нестас.Вайхо гуфтан, ки:

    - Алулу Булула гургак омаду хурду бурафт.

    Даррав пуштанги алафаша монд, синиякошба шир буд, шираша монд, кунакашба гуз буд, гузаша монду давида боми гургакба рафт.

    Гурга бомашба дукур-дукур кард, усун рафт.Гург гуфт, ки:

    - Кист- кист дар ин бомаки ларзонаки мо?
    Хок мерезад дар оши явгонаки мо?
    Ошакамо шур шуд.
    Мехмонакамо кур шуд.
    Ин бузак гуфт:

    - Манам, манам бузаки чингилапой,
    Мезанам ба хар ду пой.
    Ки хурдас Алулама?
    Ки хурдас Булулама?
    Буро ба чанги шохи ман!
    - гуфтас.

    Бо гургак гуфтас, ки:

    Ман нахурдам Алулата,
    Ман нахурдам Булулата,
    Намебуром ба чанги ту.
    - гуфт.

    Ба бомашба дукур-дукур кара давид, бо дукур-дукур кара давид. Бо гуфт, ки:

    Кист-кист дар ин бомаки ларзонаки мо?
    Хок мерезад дар ин ошаки явгонаки мо?
    Ошакамо шуршуд,
    Мехмонакамо кур шуд.
    Боз ин мегуяд, ки:

    Манам, манам бузаки чингилапой,
    Мезанам ба хар ду пой.
    Алулама ту хурди,
    Булулама ту хурди,
    Буро ба жанги шохи ман!
    Сони мебурод, сони чанг мекунан. Така-так гурс карда мезанад, така-така гурс варда, мезанад бузича, сони дандонои бузича мешиканад, шохои бузича мешиканад. Дандонакои гург мешиканад. Сони хар дуяш устоба меран.Дарав бузича мебиед, а хонаш каймокоя мегирад, фатирои каймокин мекунад. Гург мепурсад, ки:

    - Ту чи карди?

    Ин мегуд, ки:

    - Як румол тапак.

    Гург як румол тапака баста мегирад. Бузича нонои каймокина баста мегираду пеши устоба меред.

    Усто даррав фатирчая мегираду мехурад, тапакои гурга мегираду таги отиштонба партовта алов мекунад. Сони бузичаба дандони пулатин мекунад, гургакба дандони чигитин мекунад.

    Хар дуяш мебиеду чанг мекунан. Сони:

    - Об хурем,

    - гуфта бузича хамту нулаша обба дошта меистад, нахурда. Гургак оба мехураду мехураду мехурад, варам мекунад.

    Сони хар дуяш чанг мекунад, гург вазбин мешавад, бузича хез мекунаду мезанад, шохашкати ишкамаша мекафонад, сони Алулу Булулаша мегираду хонешба мебиед, ба муроду махсадашба мерасад.

    КОЗА И СЕМЕРО КОЗЛЯТ

    То ли было, то ли нет, а была одна козочка.У нее был Алуль, был Булуль, был Пуштакидар, был Хумчиякизар, был Хокистарлутак, был Мехчапарак и был Токчапарак.

    Каждый день она уходила в степь, ела траву и приносила детям на спине траву, в заду воздух, в вымечке молоко и сливки. Однажды, когда она ушла в степь, пришел волк и сказал:

    - Пуштакидар, открой дверь!

    Он открыл дверь.Волк вошел.Увидев его,все спрятались.А Алуль и Булуль остались посреди комнаты.Тогда волк съел их и ушел.Остальные закрыли дверь и стали ждать.

    Пришла козочка.

    - Пуштакидар, открой дверь!

    - сказала она. Дверь открылась, она вошла и увидела, что Алуля и Булуля нет.Козлята сказали:

    - Пришел волк и съел Алуля и Булуля и ушел.

    Козочка быстро сбросила траву со спины, в вымечке было молоко, его вылила, в заду был воздух, его выпустила, побежала и взобралась на крышу дома волка.На крыше она застучала копытами; в одну сторону пошла и постучала, и в другую сторону пошла.Волк сказал:

    - Кто это?
    Кто на моей дрожащей крыше?
    Сыплет соль в мою похлебку?
    Еда моя стала соленой,
    Гости мои ослепли.
    Козочка сказала:

    - Это я, козочка с кудрявыми ножками,
    Которая бьет двумя ножками.
    Кто съел моего Алуля,
    кто съел моего Булуля?
    Выходи на бой с моими рогами!
    Волк снова сказал:

    - Алуля я твоего не ел,
    Булуля я твоего не ел.
    Не выйду я на бой с тобой.
    Снова козочка забегала по крыше и застучала, забегала и застучала.Волк снова спросил:

    - Кто-кто на моей дрожащей крыше?
    Сыплет пыль в мою похлебку?
    Еда моя стала соленой,
    Гости мои ослепли.
    Ответила козочка:

    - Это я, козочка с кудрявыми ножками,
    Которая бьет двумя ножками.
    Алуля моего ты съел,
    Булуля моего ты съел,
    Выходи на бой с моими рогами!
    Тогда волк вышел и они сразились.

    Козочка разбежалась - и ударила волка рогами, разбежалась - и снова ударила. Зубы у козочки сломались, рожки у козочки сломались. Зубы у волка тоже сломались.

    Тогда они оба пошли к мастеру.Козочка быстро побежала, принесла из дома сливки и испекла сладкие лепешки.Волк спросил:

    - Что ты сделала?

    Она ответила:

    - Целый платок кизяка.

    Волк наполнил платок кизяком.Козочка завернула сладкие лепешки и пошла к мастеру.Мастер взял лепешки и съел, а кизяки волка бросил в печь и сжег.Затем он сделал козочке стальные зубы, а волку из хлопковых семян.

    Оба сошлись и стали драться.Потом козочка сказала:

    - Давай напьемся воды.

    Она опустила морду в воду и так держала, не глотая воды.А волк пил, пил воду, пока не раздулся.

    Потом он снова стали драться.Волк отяжелел, а козочка стала на него нападать и бить.Рожками она распорола ему живот, взяла Алуля и Булуля и пошла домой.Так она достигла исполнения своих желаний.


  • ЛИСА И АИСТ
    РУБОХ ВА ЛАЙЛАК

    Я руба буду я лайлак, хардуш бисьер жура шудан, баъд лайлак гуфт:

    - Бие, боги бачаи подшох бирем.

    Вай лайлак ба осмон парид рафт, руба ба руи замин рафт, ки: "Ман катии лайлак равум".

    Чанд санг ба замин рафт, ки сухт руба, сари санги баланд шишту гуфт: "Лайлак ба осмон мера, ман ба замин мерум, ман кужо мерум?"

    Лайлак пешаш омад, бад лайлак гуфт, ки:

    - Рав, як огила ков, як чахт гир, бие.

    Бад рафт, як чахт гирифт, овард, бад гуфт, ки:

    - Хамин чахта дар даханат меандозум.

    Хамун чахта дар даханаш андохт, гуфт, ки:

    - Тори осмон мебарамат, агар "вох" гуи мезани, дар (замин) ягмарг меши!

    Чахта дар даханаш андохт, тори осмон баромад, руба яке "вох", гуфт, зад дар та ягмарг шуд, лайлак шишту гирист, гирист, хест ба осмон парид рафт.

    ЛИСА И АИСТ

    Были лиса и аист, очень они подружились. Как-то аист сказал:

    - "Давай отправимся в сад сына падишаха!"

    Аист полетел по небу, а лисица по земле пошла, думая:"И я с аистом пойду".

    Прошла она несколько шагов по земле, вся испеклась (от жары), села на высокий камень и думает:"Аист то по небу летит, а я по земле, куда же я пойду?".

    Тут аист спустился к ней и говорит:

    - Ступай, поищи где-нибудь в хлеву крюк и принеси сюда!

    Пошла лиса, нашла крюк, принесла, аист говорит:

    - Этот крюк я тебе в рот засуну.

    И засунул этот крюк в рот лисицы, потом сказал:

    - Я тебя на небо подниму, но если ты крикнешь "ох!" - упадешь вниз и тут же умрешь!

    Аист закрепил крюк во рту у лисы и поднялся в небо, лиса как крикнет:"Ох!", упала вниз и сразу умерла. Аист сел и плакал, плакал, потом поднялся и улетел.


  • МЫШКА И ЛЯГУШКА
    МУШУ КУРБОККА

    Яг мушу яг курбокка бо якдигар инхо яг рузе шид, ошноги пайваст карданд.Ошноги пайваст карда, бо якдигар ба яг офтовру баромада, сухбат гузаронидан. Гуфтан, ки:

    - Аку, мо хами кадар жура шудим, чи кор карданамон даркор?

    Бад муш суни курбокка гуфт, ки:

    - Жура, ман хонаи кампир даромада, - гуфтак, - яг дук ресмон меерум. Ресмона танову дароз метанему дар поомон мекунем. Пузе, ки бо якдигар дидорбини шидем, танова мекашем, омада, да хамин афтовру сухбат мегузаронему бад аз сухбат шумо ба даруни хавзот дароет, ман ба хичаи худмон меравам.

    Хамин хел карда ино чандин руз сухбат гузаронида, яке яг руз мушак тани афтовру баромада, худаша афтов медот, ки мушакхураке аз хаво, аз осмон нишев шуда, муша гирифта, дар осмон баровард. Курбокка аз думи муш аз даруни хавз баромада, осмони шид. Бад аз ин танов канда, курбокка омада, дар таги замин зада, пачак шуда мегут, ки:

    - Бар падари хаму касе ланат, ки ба жондори лалми ошноги кунад!

    МЫШЬ И ЛЯГУШКА

    Однажды подружились мышь и лягушка.Подружившись, вышли они на солнышко и стали беседовать:

    - Теперь, когда мы стали такими друзьями, что нам делать?

    Тогда мышь сказала лягушке:

    - Подруга, я пойду в дом старухи и принесу веревку. Этой веревкой мы свяжем себе лапки. Когда нам захочется увидеть друг друга, потянем за веревку, вызовем один другого, выйдем на солнышко и будем беседовать.А после беседы вы вернетесь в свой хауз(бассейн), а я в свою норку.

    Так порешив, они несколько дней встречались и беседовали. В один из дней, когда мышка грелась на солнце, с неба спустился ястреб, схватил мышь и поднялся с ней в небо. Лягушка потянулась вслед за мышкой, вылезла из хауза и тоже поднялась в небо. Но веревка оборвалась, и лягушка шлепнулась на землю, говоря:

    - Проклятие тому, кто заведет дружбу с тем, кто другого рода.


  • ЛЯГУШКА И МУРАВЕЙ
    КУРБОККА ВА МУРЧА

    Як вакте курбокка вак-вак карда истода будааст. Мурча донаеро гирифта, мерафтааст. Шабу руз мехнат карда, дар хонааш хуроки яксолаашро жам мекардааст. Вале курбокка тамоми бахор мехнат накарда, дар хар жобо вак-ваккуни бахорро мегузарондааст. Дар зимистон курбокка барои хурдаи хурок наефта, ба хонаи мурча рафта, хурок талабидааст.

    Мурча гуфтааст:

    - Ту хам дар бахор вак-вак накарда, хурок жам кун буд.

    ЛЯГУШКА И МУРАВЕЙ

    Одно время лягушка квакала, а муравей носил зерна. Так дни и ночи работал он и собрал у себя дома запас пищи на год. А лягушка всю весну не работала, а только квакала повсюду и так провела всювесну. Зимой лягушка не смогла найти себе пищу, пошла в дом к муравью и попросила у него поесть.

    А муравей сказал:

    - Тебе бы тоже надо было не квакать весной, а собирать пищу.


  • ФОЛЬЛОР, ЗАГАДКИ, ПОГОВОРКИ
    Фольлор

    Э духтари дамгирак дами маро гир
    Э бачаи амаки дасти маро гир
    Э бачаи амаки хеши падарум
    Чил гушаи марворид банди жигарум
    Чил гушаи марворид обу оварда-ст
    Маро бегарибиро худо оварда-ст


    Слышал от Бибижон (матери моего отца.Умерла в 1984г), которая, в свою очередь,
    слышала этот фольклор еще в раннем детстве
    (родом она - горная таджичка, регион - Оби Гарм, Дасти шур, Файзобод)


    ЧИСТОН

    Усто Хасани дар болои сутун баромад
    Сутуни тараст тар митараст
    Нуг тунугаст тунуги нугаст
    Тарошида, гарошида фаромад
    (Шонаи муй)

    ЗАГАДКА

    Мастер Хасан влез на скалу
    Скала мокрая премокрая
    Концы скалы тонкие претонкие
    Соскребая и соскабливая слез он с нее
    (Расческа для волос)


    Пословицы и поговорки


    Зи пур хурдан чу мохи метапидам
    Зи кам хурдан чу огу медавидам


    Аз дасти саррофони жавхар ношинос
    Хар замон хармураро бо дур баробар мекунад


    Макри зан сад реша дорад
    Фалак аз вай андеша дорад


    Тамахро нобояд ту чан дон куни
    Ту сохиб карамро пушаймон куни


    Дуне бо касоне но касон рози шуд
    Хар мурд-у куррахар кози шуд


    Навси бад бар тан барохи жон бувад
    Одами баднавси кай инсон бувад


    Гусолаи мо пир шуду, гов нашуд


    Гузашта дидем, оянда мебинем


    Дар шахри курон якчашма шох аст


    Ба курпа нигох карда поятро дароз кун


    Гурбе паланг аст дар гирифтан-и муш,
    лекин муш аст дар масафи паланг


    Пословицы и поговорки



    Зи пур хурдан чу мохи метапидам
    Зи кам хурдан чу огу медавидам


    Аз дасти саррофони жавхар ношинос
    Хар замон хармураро бо дур баробар мекунад


    Макри зан сад реша дорад
    Фалак аз вай андеша дорад


    Тамахро нобояд ту чан дон куни
    Ту сохиб карамро пушаймон куни


    Дуне бо касоне но касон рози шуд
    Хар мурд-у куррахар кози шуд


    Навси бад бар тан барохи жон бувад
    Одами баднавси кай инсон бувад


    Летами ушел, а умом не дошел


    Что было - видели, что буде - увидим


    В городе слепых, царь - одноглазый


    По одеялу и ноги вытягивай


    Кошка - барс, когда хватает мышь,
    но мышь в битве с барсом



  • АВТОБИОГРАФИЯ ТАМЕРЛАНА

    По: "Тамерлан" 1992 г. Изд-ва Гураш. OCR: Thietmar Оригинал файла расположен на сайте "Восточная Литература"

    Часть 1

    Во имя Бога, милостивого, милосердного.

    Да будет ведомо всем счастливым детям, могущественным родственникам, почетным приближенным п визирям, что Всевышнему благоугодно было поставить меня пастырем парода, возложить на голову мою венец царский и утвердить меня на престол. Всеми этими милостями я обязан присущим мне двенадцати нравственным качествам.

    1. Первым таким качеством я считаю беспристрастие. Я ко всем относился одинаково строго и справедливо, не делая никакого различия и не выказывая предпочтения богатому перед бедным.

    2. Я всегда строго хранил заветы веры и относился с подобающим уважением к людям, возвеличенным силою Божией.

    3. Я щедро раздавал милостыню бедным и терпеливо разбирал каждое дело, прилагая все усилия к тому, чтобы разобрать его как можно лучше.

    4. Все мои действия я направлял к общей пользе, не причиняя никому без нужды никакой неприятности и не отталкивая обращавшихся ко мне по разным случаям. Текст Корана, смысл которого, что слуги Божьи должны исполнять одни лишь Его повеления и от Него принимать милости, был мною усвоен, и во всех делах своих я им руководствовался.

    5. Делам, относящимся к вопросам веры, я отдавал всегда предпочтение пред делами житейскими, мирскими, и только исполнив в точности все, что требует от человека религия, что надлежит Богу, я принимался за исполнение дел житейских.

    6. Я всегда был правдив в своих речах и умел отличать правду и том, что мне удавалось слышать о настоящей и будущей жизни Между прочим, я слышал рассказ, что когда Всевышний сотворил первого человека - Адама, ангелы сетовали на Бога за Его первое творение, скорбя, что это дело всемогущего Бога не будет иметь благих последствий. Ангелы высказали Богу уверенности, что созданный Им человек, без всякого сомнения, будет обманывать себе подобных, не будет исполнять данных другим обещании, будет совершать убийства и, вообще, своей неправедной жизнью заставит своего Творца раскаяться в том, что человек создан. Бог ответил Ангелам, что случаи проявления людской злобы Им предусмотрены п что, сотворив род человеческий, Он имеет в виду ниспослать на землю меч, который воздаст должное преступным людям за их злые деяния. Обдумав содержание этого рассказа, я пришел к заключению, что Бог подразумевал под этим карающим неправду мечом правителей созданного Им человечества, и прилагал все усилия, чтобы поступать во всем справедливо и правильно судить обо всем, что встречалось в моей жизни.

    7. Я никогда не давал такого обещания, которого не в состоянии был бы исполнить. Исполняя и точности данные мною обещания, я никому не причинял вреда своей несправедливостью.

    8. Себя я считал первым, усерднейшим слугою Бога на земле и без повеления Бога, или пророка, не предпринимал ничего. Без воли Божьей я нс причинял вреда ни одному из населявших землю народов Лицам высокопоставленным и простому народу я одинаково желал сделать добро. По мне не было никогда желания завладеть чьим-либо имуществом, и я никогда не заботился о том, чтобы скопить побольше материальных богатств. Никогда я нс чувствовал зависти к кому-либо. В этом отношении для меня был крайне поучителен пример амира Хусайна, причиной падения которого была жадность, проявленная им по отношению к имуществу своих подданных.

    9. Я придавал одинаковую веру и старался в точности исполнить как повеления Божьи, так и откровения Пророка. Во всех поступках своих я руководствовался исключительно указаниями Шариата и всеми силами уклонялся от дурных дел. Пророка и его последователей я почитал своими единственными и лучшими друзьями

    10. Я высоко поднял на земле знамя Ислама и в распространении веры видел всегда могучий залог собственного моего величия. Я слышал, что вера и величие как бы рождены из одного чрева и потому только то могущество прочно, которое зиждется на твердой вере.

    11. Я всегда относился с должным уважением к саидам, почитал улемов и шейхов. Эти лица всегда участвовали в моем совете и все, что ими указывалось по делам веры, я всегда выслушивал со вниманием п исполнял в точности. За это народ меня очень любил и все были мне признательны. В отношениях своих к упомянутым лицам, я руководствовался примером царя Константина; этот благочестивый правитель. однажды собрал войско, чтобы ндти войной на царя Рай. Двигаясь с войском в стране последнего, Константин вдруг узнает, что в совете царя Рай заседают саиды, улемы и шейхи. Узнав это, Константин отказался от мысли покорить царство Рай и поспешил возвратиться назад со своим войском. Своим приближенным и военачальникам царь объяснил свое решение тем, что в кииге Самауви говорится о важности присутствия в совете царском почетных лиц духовного звания. "Если в совете царя заседают духовные лица, сказано там, то никто не в состоянии одолеть такого царя". Константин с дороги написал султану Рай, что правление его подобно правлению царя царей, а потому он раздумал идти воевать с царем, которого не может победить.

    12. Своим милостивым вниманием я снискал признательность людей даже самого низкого общественного положения - юродивых, не имеющих определенного пристанища. Я всеми силами старался улучшить положение этих людей. К мусульманам я был снисходителен, за каждую маловажную провинность не взыскивал слишком строго. К потомкам пророка я всегда относился с подобающим уважением. Я избегал выслушивать людей, говорящих неправду. Я слышал, что слава царей зависит от их милостивого отношения к своим подданным, и в Коране сказано, что, простив вину одному виновному, правитель тем самым оказывает милость всем людям. Примером таких милостивых царей я и руководствовался во всех своих действиях. Я слышал, что если Бог возвеличит кого-либо и этот человек во всех своих делах будет руководствоваться справедливостью и будет милостив к своим подданным, то его могущество возрастет, если же такой человек уклонится на путь несправедливости и жестокости, то падет и его могущество. Последствие этого, чтобы поддержать свое могущество, я взял в одну руку свечу справедливости, а в другую - свечу беспристрастия и этими двумя светочами освещал всегда свой жизненный путь, т. е. правилами этими руководился во всех своих поступках. Я выбрал себе четырех министров, проникнутых теми же идеями; назову из них Махмуд Шахаба Хорассанского и Насреддин Махмуда-уль-Арамыра. Этим министрам я повелел неусыпно следить за мной и останавливать меня каждый раз, как я вздумаю поступить несправедливо, поверю чьим-либо ложным словам или захочу воспользоваться чьим-либо чужим имуществом. Я слышал, что Бог, возвеличивая какого-нибудь человека, оказывает ему тем самым великую милость, и такое благоволение Творца обязывает возвеличенного человека в свою очередь быть справедливым и милостивым. Сидя на престоле, я постоянно помнил об этом и вполне усвоил себе эти качества.

    Сильное войско мое, расположившись у Эрзрума заняло всю степь, окружающую этот город; взглянул я на войска свои и подумал: ведь вот я один и, кажется, не обладаю никакой особенной силой, а все это войско и каждый воин в отдельности - все безусловно повинуются моей воле. Стоит мне отдать какое-либо приказание и оно будет в точности исполнено. Размышляя таким образом, я возблагодарил Создателя, так возвеличившего меня среди своих рабов, и спросил у мудрых высших духовных лиц, в чем заключается причина повиновения всей этой массы людей моей воле. Улемы объяснили мое влияние тем, что меня осенило величие Божье, и потому я силен силою и волею Божьей. Они привели текст Корана, в котором сказано, что если правитель во всех своих действиях будет руководствоваться справедливостью, то все подданные его будут ему повиноваться беспрекословно, а враги его будут трепетать пред ним. При этом преданность такому царю его подданных объясняется тем, что нет никакой причины не быть признательным и послушным такому правителю.

    Когда мне исполнился 21 год, я задумал отправиться в путешествие. Прежде всего я обратился за напутственным благословенцем к шейху Заинуддину-Абубекру Тайбадскому. Этот старец, благословляя меня на задуманное мною дело, препоясал меня поясом, дал мне шапку и вручил коралловое кольцо с надписью: "рости-расти", что означает: если будешь справедлив, то во всем встретишь удачу. Шейх пожелал мне всякого успеха в делах и между прочим рассказал, что из бывшего ему откровения он узнал, что на земле есть один человек, который во всем меня поддерживает, называя наибом пророка, что теперь я не могу увидеть этого человека, но когда-нибудь он сам посмотрит на меня счастливым взглядом...

    Оба мы совершили омовение, и затем Сайд Али-ата начал молитву, а я последовал его примеру. Я усердно молился, и молитва доставила мне большое наслаждение. Помолившись, кутб сказал мне: "Ты Божий гость и потому, во имя гостеприимства, Бог готов исполнить все, о чем ты его теперь попросишь". Я стал просить утверждения в вере (иман). Тогда мой бывший конюх сказал: "Вера принадлежит пророку; вера есть город, вне которого некоторые произносят: "нет божества, кроме Аллаха"; другие, внутри его, говорят, что кроме Аллаха, нет божества; имя того города "баб-ул-абваб", там жилище произносящего счастливые слова: "Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад пророк Бога"".

    После этого конюх снова начал класть поклоны, и я последовал его примеру. Когда я поднял голову после поклона, я заметил, что кутб уже умер.

    В отчаянии, я возвратился к шейху, которого оставил, и рассказал ему подробно все, что случилось со мною с того времени, как мы расстались.

    Шейх сказал мне: "Владычество принадлежит одному кутбу, наместнику Бога, который, по приказанию кутба кутбов, оказывает помощь султану; к последнему, по смерти кутба, переходит вся власть. Власть Кайсара поддерживал один человек Божий, этот народ исчез и власть его перешла к тебе".

    Эти слова почтенного старца навели меня на мысль, что мое могущество и слава дошли тоже до высшей точки, но я надеялся, что на мое место встанет какой-нибудь справедливый царь. Чтобы сделать богоугодное дело, я отпустил на волю 4000 пленных "руми" и защитил Туран от набегов узбеков. Мне удалось прекратить в этой стране грабежи, и я овладел страною Мавераннахр. За мое благополучие стали молиться во всех мечетях имамы, стоящие на возвышениях (минбар), за меня стали возносить к Богу молитвы потомки пророка и высшие духовные лица.

    Однако нашелся недовольный таким отношением ко мне народа. Хазрет Убайдулла, самый знаменитый из высших духовных лиц, громко высказал: "Тимур - кровожадный турок: он убил много народа; за него молиться нельзя".

    Вскоре после выраженного таким образом протеста против молитв за меня, Убайдулла в одну ночь видит во сне самого пророка и рядом с ним, меня сидящим. Убайдулла трижды почтительно поклонился пророку, но тот не обратил на него никакого внимания и даже не счел нужным ответить на обращенное к нему приветствие. Огорченный таким обращением, Убайдулла, обратился к пророку с речью: "О, пророк Божий! я служитель твоего шариата, Тимур - кровопийца, истребивший много людей, между тем ты его принимаешь, а меня отвергаешь". Пророк, выслушав Убайдуллу, возразил ему, что хотя, действительно, по моей воле гибнет много людей, но этот грех свой я вполне искупаю своим почтительным вниманием к потомству пророка на земле и потому, без всякого сомнения, за такого правителя народ должен молиться.

    Услышав такое мнение самого пророка, Убайдулла проснулся и поспешил ко мне, чтобы выпросить прощение за причиненную мне, по неведению, неприятность. Все это быстро узнал весь народ, и все убедились, что за меня молиться следует. Подданные мои сказали: "Да поможет ему Бог" и поняли, что я действительно пользуюсь особенной милостью Божьей.

    Убедившись, что Пророк милостиво не отказывает мне в своей помощи, я стал еще с большим уважением относиться к его потомству.

    Одной из милостей Божьих было то, что в 1398 г. я с 400 000 конницы двинулся к г. Эрзруму. Двигаясь по направлению к этому городу, вместе со своим войском, я внимательно наблюдал за тем, что делается по сторонам дороги, по которой мы шли. Я скоро заметил, что со стороны Ирака к нам приближается большая толпа народа. Через час воины, охранявшие движение моей армии, донесли мне, что со стороны Ирака видна еще толпа арабов. Прошел еще час, и я получил новые сведения, что к моему поиску прибыла большая толпа бедуинов и саидов из Кербеллы и Неджефа. Всеми этими людьми предводительствовал саид Паттах, а пред ним несли белое знамя.

    Я очень обрадовался прибытию такого подкрепления и решил, что, вероятно, люди эти прибыли ко мне на помощь по воле Божьей. Сайд Паттах, приблизившись ко мне, сказал: "Во сне мне явился четвертый халиф, Али, и приказал мне: доставь белое знамя брату моему Тимуру. Жители Неджефа, в свою очередь, сказали, что белое знамя доставлено мне как помощь, при осуществлении задуманного мною дела, как средство к исполнению моего желания овладеть Эрзрумом. Услышав все это, я пал ниц, благодаря Бога за помощь, и приказал записать это событие в историю моих подвигов. В то же время ученые, находившиеся в моей свите, нашли в Коране изречение, указывающее, что в том году Рум должен пасть; в то время прибыл Инги - Тимур из своего убежища и поздравил меня с победой; я принял слово "победа" за хорошее предзнаменование и вручил ему белое знамя. Он бросил взгляд на белое знамя и начал битву.

    Бог и в других случаях, кроме приведенного, неоднократно помогал мне; так, когда я собирался в поход к столице Рума, я пожелал узнать наперед, суждено ли осуществиться моему намерению. Для этого я отправился на могилу святого шейха Ясави и просил погадать мне. При посредстве гадания я узнал, что если во время войны я буду находиться в затруднительном положении, то мне стоит только прочесть нижеприведенное четверостишие и успех дела будет вне всякого сомнения. Стихи, которые должны были оказать мне такую помощь в трудную минуту, следующие:

    "Ты, который по своему желанию волен темную ночь обратить в день.
    Ты, который можешь превратить всю землю в благоуханный цветник.
    Помоги мне в трудном деле, которое предстоит мне, и сделай его легким.
    Ты, который делаешь легким все затруднительное".
    Я твердо запомнил эти стихи, и во время боя с Кайсаром 70 раз прочитал их про себя и одержал победу.

    Бог помог мне и в следующем, 1399 году. Потомок Чингисхана, Туклук Тимурхан собрал войско для завоевания Мавераннахра и перешел у Ходжента Сыр-Дарью. Мавераннахрские амиры и Хаджи Барлас из страха бежали в Хорасан и перешли Сайхун (Сыр-Дарья).

    Я сам был в нерешимости: последовать ли общему примеру и искать спасения в Хорасане или же добровольно присоединиться к войску Туклук Тимурхана.

    Единственным средством разрешить мучившее меня сомнение было - посоветоваться об этом деле с моим духовным наставником, и я поспешил послать письмо шейху Заинуддину Абубекру, спрашивая, как поступить мне в данном случае. Шейх отвечал:

    "Четвертый халиф Али привел такое изречение Платона: если небо - лук и судьба - стрелы, то стрелок - Всевышний Бог; куда бежишь? Прибегни к самому себе и присоединись к Туклук-Тимурхану, так как он Божья тень".

    Я понял ответ шейха в том смысле, что Богу угодно, чтобы я действовал заодно с Туклук Тимурханом, и потому поспешил присоединиться к нему у Ходжента на берегу реки Сыр-Дарьи.

    Хан был очень доволен, что я добровольно присоединился к нему и, по воле Божьей, облек меня полным доверием. Ни одного из своих предположений хан не приводил в исполнение, не посоветовавшись предварительно со мною. Так, однажды, до сведения хана дошло, что его эмиры в кипчакской степи подняли знамя бунта. Хан спросил моего совета, как следует поступить о этом случае: идти ли на кипчаков самому, чтобы примерно наказать виновных, или же послать только войско? Я сказал:

    "Если ты пошлешь кого-нибудь, то будет две опасности; если пойдешь сам - одна опасность; умный человек тот, кто предпочитает одну опасность двум". Другой раз хан спросил моего совета по какому-то делу, и я ответил ему так: могущество твое подобно громадному шатру, раскинутому над всем Мавераннахром. Столбы, поддерживающие этот шатер - справедливость, веревки, на которых покоится крыша - беспристрастие, и колья, которыми укреплена палатка - правда; этими тремя качествами поддерживай свое могущество, как колья, столбы и веревки поддерживают шатер. Всякий под сенью этого шатра найдет спасение, а бегущий от него - погибнет. Шейхам, улемам и саидам оказывай подобающее их высокому сану уважение, ко всем вообще относись справедливо. Хороших людей поощряй подарками, дурных - старайся исправить наказаниями; войско снабжай всем необходимым, а служащим у тебя исправно плати назначенное им жалованье; пусть воин будет убит, но жалованье он непременно должен получить.

    Однажды люди царской свиты ограбили народ; потерпевшие пожаловались. Хан спросил у меня совета, и я ответил, что у турков ум такой же узкий, как их глаза; поэтому, чтобы добиться от них преданности, необходимо насытить их глаза и сердце. Туклук Тимур остался очень доволен моим ответом. Вскоре хан отправился на кипчаков, сам предводительствуя войском, а мне, на время своего отсутствия, вверил управление Мавераннахром.

    Туклук Тимурхан, поручая мне управление страной, снабдил меня грамотой, в которой значилось, что Туклук Тимур отдал Мавераннахр брату своему Тимуру. Это было сделано во избежание междоусобий и притязаний врагов Туклук Тимура...

    Но так как Ильяс-Ходжа не обладал качествами, необходимыми для правителя, то эмиры и узбеки не оказывали ему послушания. Однажды жители Мавераннахра пожаловались мне, что узбеки требуют, чтобы им были выданы 1000 девушек. Я доложил об этом Ильяс-Ходже. Он запретил узбекам такое насилие, но те не обратили на его приказ ни малейшего внимания. В то время некоторые из персидских саидов принесли жалобу, что узбеки увели в плен 70 потомков Пророка, саидов. Такая неслыханная дерзость окончательно вывела меня из терпения; я быстро двинулся за ними и освободил из плена саидов. Узбеки негодовали на меня за такой поступок и, чтобы повредить мне во мнении Туклук Тимура, послали ему донос, будто бы я намерен отделиться и восстать против него. Туклук Тимур прислал грамоту, чтобы меня казнили за измену, но совершенно случайно приказ этот попал в мои руки, и я принял все меры предосторожности, чтобы защитить себя от совершенно незаслуженного мной наказания. Как раз в это время во сне явился мне пророк и объявил, что за освобождение мною из плена 70 саидов, семьдесят поколений моего потомства будут царствовать.

    Проснувшись, я поспешил сообщить о сновидении своему покровителю и наставнику, шейху Заинуддину Абубекру. Святой человек вскоре прислал мне ответ, что, по его мнению, сон предвещает мне бесчисленное множество побед. Шейх привел мне в пример случай с одной женщиной - матерью Сабуктакина, которой за то, что она спасла от смерти козу, было обещано, что ее потомки будут царствовать. Женщина эта спасла от смерти козу, - писал шейх, Заинуддин Абубекр, - а ты освободил из плена 70 потомков Пророка, поэтому можешь быть уверен, что за сделанное тобою доброе дело тебя ожидает в будущем большая награда. Вещий сон исполнился: еще при жизни я доставил престолы шести сыновьям своим.

    Вскоре я получил от своего наставника другое письмо, в котором он сообщал мне, что Богу угодно было поставить меня хранителем (казначеем) своего царства, а Пророк вручил мне ключи от него. Когда узбеки возгорелись сильной враждой против меня, от Туклук Тимура вторично пришло приказание убить меня; они хотели убить меня исподтишка, и стали выжидать удобного момента, чтобы покончить со мною.

    Опасаясь измены со стороны моей собственной свиты, я, под предлогом охоты, выехал из Самарканда и укрылся на одном кладбище. Склонив голову на камень, я уснул. Какая-то птица распростерла надо мною свои крылья и так прикрыла мою голову, что солнце нисколько мне не мешало. Меня разбудил проходивший мимо гуртовщик баранов словами: "Без бека - ты бек". Эту фразу я принял за хорошее предзнаменование и отважился возвратиться в Самарканд.

    Полный текст "Автобиографии" можно прочитать здесь

     


  • ХОДЖА НАСРЕДДИН

    Соловьев Л. / Повесть о Ходже Насреддине 1-2


    Возмутитель спокойствия
    Очарованный принц

    Леонид Соловьев.
    Возмутитель спокойствия

    Памяти моего незабвенного друга Мумина Адилова, погибшего 18 апреля 1930 года в горном кишлаке Намай, от подлой вражеской пули, посвящаю, благоговея перед его чистой памятью, эту книгу. В нем были многие и многие черты Ходжи Насреддина -- беззаветная любовь к народу, смелость, честное лукавство и благородная хитрость,-- и когда я писал эту книгу, не один раз мне казалось в ночной тишине, что его тень стоит за моим креслом и направляет мое перо. Он похоронен в Канибадаме. Я посетил недавно его могилу; дети играли вокруг холма, поросшего весенней травой и цветами, а он спал вечным сном и не ответил на призывы моего сердца...

    * Книга 1. ВОЗМУТИТЕЛЬ СПОКОЙСТВИЯ *

    И сказал ему я: "Для радости тех, что живут со мною на земле, я напишу книгу,-- пусть на ее листы не дуют холодные ветры времени, пусть светлая весна моих стихов никогда не сменяется унылой осенью забвенья!.." И -- посмотри! -- еще розы в саду не осыпались, и я еще хожу без клюки, а книга "Гюлистан", что значит "Цветник роз", уже написана мною, и ты читаешь ее...
    СААДИ

    Эту историю передал нам Абу-Омар-Ах-мед-ибн-Мухаммед со слов Мухаммеда-ибн-Али-Рифаа, ссылавшегося на Али-ибн-Абд-аль-Азиза, который ссылался на Абу-Убей-да-аль-Хасима-ибн-Селяма, говорившего со слов своих наставников, а последний из них опирается на Омара-ибн-аль-Хаттаба и сына его Абд-Аллаха,-- да будет доволен аллах ими обоими!
    ИБН-ХАЗМ, "Ожерелье голубки"

    * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

    Рассказывают также, что один простак шел, держа в руке узду своего осла, которого он вел за собою.
    Триста восемьдесят восьмая ночь Шахразады

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    Тридцать пятый год своей жизни Ходжа Насреддин встретил в пути.

    Больше десяти лет провел он в изгнании, странствуя из города в город, из одной страны в другую, пересекая моря и пустыни, ночуя как придется -- на голой земле у скудного пастушеского костра, или в тесном караван-сарае, где в пыльной темноте до утра вздыхают и чешутся верблюды и глухо позвякивают бубенцами, или в чадной, закопченной чайхане, среди лежащих вповалку водоносов, нищих, погонщиков и прочего бедного люда, с наступлением рассвета наполняющего своими пронзительными криками базарные площади и узкие улички городов. Нередко уда-' валось ему ночевать и на мягких шелковых подушках в гареме какого-нибудь иранского вельможи, который как раз в эту ночь ходил с отрядом стражников по всем чайханам и караван-сараям,- разыскивая бродягу и богохульника Ходжу Насреддина, чтобы посадить его на кол... Через решетку окна виднелась узкая полоска неба, бледнели звезды, предутренний ветерок легко и нежно шумел по листве, на подоконнике начинали ворковать и чистить перья веселые горлинки. И Ходжа Насреддин, целуя утомленную красавицу, говорил:

    -- Пора. Прощай, моя несравненная жемчужина, и не забывай меня.

    -- Подожди! -- отвечала она, смыкая прекрасные руки на его шее.-- Разве ты уходишь совсем? Но почему? Послушай, сегодня вечером, когда стемнеет, я опять пришлю за тобой старуху.

    -- Нет. Я уже давно забыл то время, когда проводил две ночи подряд под одной крышей. Надо ехать, я очень спешу.

    -- Ехать? Разве у тебя есть какие-нибудь неотложные дела в другом городе? Куда ты собираешься ехать?

    -- Не знаю. Но уже светает, уже открылись городские ворота и двинулись в путь первые караваны. Ты слышишь -- звенят бубенцы верблюдов! Когда до меня доносится этот звук, то словно джины вселяются в мои ноги, и я не могу усидеть на месте!

    -- Уходи, если так! -- сердито говорила красавица, тщетно пытаясь скрыть слезы, блестевшие на ее длинных ресницах.-- Но скажи мне хоть свое имя на прощание.

    -- Ты хочешь знать мое имя? Слушай, ты провела ночь с Ходжой Насреддином! Я -- Ходжа Насреддин, возмутитель спокойствия и сеятель раздоров, тот самый, о котором ежедневно кричат глашатаи на всех площадях и базарах, обещая большую награду за его голову. Вчера обещали три тысячи туманов, и я подумал даже -- не продать ли мне самому свою собственную голову за такую хорошую цену. Ты смеешься, моя звездочка, ну, дай мне скорее в последний раз твои губы. Если бы я мог, то подарил бы тебе изумруд, но у меня нет изумруда,-- возьми вот этот простой белый камешек на память!

    Он натягивал свой рваный халат, прожженный во многих местах искрами дорожных костров, и удалялся потихоньку. За дверью громко храпел ленивый, глупый евнух в чалме и мягких туфлях с загнутыми кверху носами -- нерадивый страж главного во дворце сокровища, доверенного ему. Дальше, врастяжку на коврах и кошмах, храпели стражники, положив головы на свои обнаженные ятаганы. Ходжа Насреддин прокрадывался на цыпочках мимо, и всегда благополучно, словно бы становился на это время невидимым.

    И опять звенела, дымилась белая каменистая дорога под бойкими копытами его ишака. Над миром в синем небе сияло солнце; Ходжа Насреддин мог не щурясь смотреть на него. Росистые поля и бесплодные пустыни, где белеют полузанесенные песком верблюжьи кости, зеленые сады и пенистые реки, хмурые горы и зеленые пастбища, слышали песню Ходжи Насреддина. Он уезжал все дальше и дальше, не оглядываясь назад, не жалея об оставленном и не опасаясь того, что ждет впереди. А в покинутом городе навсегда оставалась жить память о нем. Вельможи и муллы бледнели от ярости, слыша его имя; водоносы, погонщики, ткачи, медники и седельники, собираясь по вечерам в чайханах, рассказывали друг другу смешные истории о его приключениях, из которых он всегда выходил победителем; томная красавица в гареме часто смотрела на белый камешек и прятала его в перламутровый ларчик, услышав шаги своего господина.

    -- Уф! -- говорил толстый вельможа и, пыхтя и сопя, начинал стаскивать свой парчовый халат.-- Мы все вконец измучились с этим проклятым бродягой Ходжой Насреддином: он возмутил и взбаламутил все государство! Я получил сегодня письмо от моего старинного друга, уважаемого правителя Хорасанской округи. Подумать только -- едва этот бродяга Ходжа Насреддин появился в его городе, как сразу же кузнецы перестали платить налоги, а содержатели харчевен отказались бесплатно кормить стражников. Мало того, этот вор, осквернитель ислама и сын греха, осмелился забраться в гарем хорасанского правителя и обесчестить его любимую жену! Поистине, мир еще не видывал подобного преступника! Жалею, что этот презренный оборванец не попытался проникнуть в мой гарем, а то бы его голова давным-давно торчала на шесте посредине главной площади!

    Красавица молчала, затаенно улыбалась,-- ей было и смешно и грустно. А дорога все звенела, дымилась под копытами ишака. И звучала песня Ходжи Насреддина. За десять лет он побывал всюду: в Багдаде, Стамбуле и Тегеране, в Бахчисарае, Эчмиадзине и Тбилиси, в Дамаске и Трапезунде, он знал все эти города и еще великое множество других, и везде он оставил по себе память.

    Теперь он возвращался в свой родной город, в Бухару-и-Шериф, в Благородную Бухару, где рассчитывал, скрываясь под чужим именем, отдохнуть немного от бесконечных скитаний.

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    Присоединившись к большому купеческому каравану, Ходжа Насреддин пересек бухарскую границу и на восьмой день пути увидел вдали в пыльной мгле знакомые минареты великого, славного города.

    Хрипло закричали измученные жаждой и зноем караванщики, верблюды прибавили шагу: солнце уже садилось, и надо было спешить, чтобы войти в Бухару раньше, чем закроют городские ворота. Ходжа Наперед дин ехал в самом хвосте каравана, окутанный густым тяжелым облаком пыли; это была родная, священная пыль; ему казалось, что она пахнет лучше, чем пыль других, далеких земель. Чихая и откашливаясь, он говорил своему ишаку:

    -- Ну вот мы наконец дома. Клянусь аллахом, нас ожидают здесь удача и счастье.

    Караван подошел к городской стене как раз в ту минуту, когда стражники запирали ворота. "Подождите, во имя аллаха!" -- закричал караван-баши, показывая издали золотую монету. Но ворота уже сомкнулись, с лязгом упали засовы, и часовые стали на башнях около пушек. Потянуло прохладным ветром, в туманном небе погас розовый отблеск и ясно обозначился тонкий серп молодого месяца, и в сумеречной тишине со всех бесчисленных минаретов понеслись высокие, протяжные и печальные голоса муэдзинов, призывавших мусульман к вечерней молитве.

    Купцы и караванщики стали на колени, а Ходжа Насреддин со своим ишаком отошел потихоньку в сторону.

    -- Этим купцам есть за что благодарить аллаха: они сегодня пообедали и теперь собираются ужинать. А мы с тобой, мой верный ишак, не обедали и не будем ужинать; если аллах желает получить нашу благодарность, то пусть пошлет мне миску плова, а тебе -- сноп клевера!

    Он привязал ишака к придорожному дереву, а сам лег рядом, прямо на землю, положив под голову камень. Глазам его открылись в темно-прозрачном небе сияющие сплетения звезд, и каждое созвездие было знакомо ему: так часто за десять лет он видел над собой открытое небо! И он всегда думал, что эти часы безмолвного мудрого созерцания делают его богаче самых богатых, и хотя богатый ест на золотых блюдах, но зато и ночевать он должен непременно под крышей, и ему не дано в полночь, когда все затихает, почувствовать полет земли сквозь голубой и прохладный звездный туман...

    Между тем в караван-сараях и чайханах, примыкавших снаружи к зубчатой городской стене, загорелись костры под большими котлами и жалобно заблеяли бараны, которых потащили на убой. Но опытный Ходжа Насреддин предусмотрительно устроился на ночлег с наветренной стороны, чтобы запах пищи не дразнил и не беспокоил его. Зная бухарские порядки, он решил поберечь последние деньги, чтобы заплатить утром пошлину у городских ворот. Он долго ворочался, а сон все не шел к нему, и причиной бессонницы был вовсе не голод. Ходжу На-среддина томили и мучили горькие мысли, даже звездное небо не могло сегодня утешить его.

    Он любил свою родину, и не было в мире большей любви у этого хитрого весельчака с черной бородкой на меднозагорелом лице и лукавыми искрами в ясных глазах. Чем дальше от Бухары скитался он в заплатанном халате, засаленной тюбетейке и порванных сапогах, тем сильнее он любил Бухару и тосковал по ней. В своем изгнании он все время помнил узкие улички, где арба, проезжая, боронит по обе стороны глиняные заборы; он помнил высокие минареты с узорными изразцовыми шапками, на которых утром и вечером горит огненный блеск зари, древние, священные карагачи с чернеющими на сучьях огромными гнездами аистов; он помнил дымные чайханы над арыками, в тени лепечущих тополей, дым и чад харчевен, пеструю сутолоку базаров; он помнил горы и реки своей родины, ее селения, поля, пастбища и пустыни, и, когда в Багдаде или в Дамаске он встречал соотечественника и узнавал его по узору на тюбетейке и по особому покрою халата, сердце Ходжи Насреддина замирало и дыхание стеснялось.

    Вернувшись, он увидел свою родину еще более несчастной, чем в те дни, когда покинул ее. Старого эмира давно похоронили. Новый эмир за восемь лет сумел вконец разорить Бухару. Ходжа Насреддин увидел разрушенные мосты на дорогах, убогие посевы ячменя и пшеницы, сухие арыки, дно которых потрескалось от жары. Поля дичали, зарастали бурьяном и колючкой, сады погибали от жажды, у крестьян не было ни хлеба, ни скота, нищие вереницами сидели вдоль дорог, вымаливая подаяние у таких же нищих, как сами. Новый эмир поставил во всех селениях отряды стражников и приказал жителям бесплатно кормить их, заложил множество новых мечетей и приказал жителям достраивать их,-- он был очень набожен, новый эмир, и дважды в год обязательно ездил на поклонение праху святейшего и несравненного шейха Богаэддина, гробница которого высилась близ Бухары. В дополнение к прежним четырем налогам он ввел еще три, установил плату за проезд через каждый мост, повысил торговые и судебные пошлины, начеканил фальшивых денег... Приходили в упадок ремесла, разрушалась торговля:' невесело встретила Ходжу Насреддина его любимая родина. .

    ..Рано утром со всех минаретов опять запели муэдзины; ворота открылись, и караван, сопровождаемый глухим звоном бубенцов, медленно вошел в город. За воротами караван остановился: дорогу преградили стражники. Их было великое множество -- обутых и босых, одетых и полуголых, еще не успевших разбогатеть на эмирской службе. Они толкались, кричали, спорили, заранее распределяя между собой наживу. Наконец из чайханы вышел сборщик пошлин -- тучный и сонный, в шелковом халате с засаленными рукавами, в туфлях на босу ногу, со следами невоздержанности и порока на оплывшем лице. Окинув жадным взглядом купцов, он сказал:

    -- Приветствую вас, купцы, желаю вам удачи в торговых делах. И знайте, что есть повеление эмира избивать палками до смерти каждого, кто утаит хоть самую малость товара!

    Купцы, охваченные смущением и страхом, молча поглаживали свои крашеные бороды. Сборщик повернулся к стражникам, которые от нетерпения давно уже приплясывали на месте, и пошевелил толстыми пальцами. Это был знак. Стражники с гиком и воем кинулись к верблюдам. В давке и спешке они перерубали саблями волосяные арканы, звучно вспарывали тюки, выбрасывали на дорогу парчу, шелк, бархат, ящики с перцем, чаем и амброй, кувшины с драгоценным розовым маслом и тибетскими лекарствами.

    От ужаса купцы лишились языка. Через две минуты осмотр окончился. Стражники выстроились позади своего начальника. Халаты их топорщились и отдувались. Начался сбор пошлин за товары и за въезд в город. У Ходжи Насреддина товаров не было; с него полагалась пошлина только за въезд.

    -- Откуда ты пришел и зачем? -- спросил сборщик. Писец обмакнул в чернильницу гусиное перо и приготовился записать ответ Ходжи Насреддина.

    -- Я приехал из Испагани*, о пресветлый господин. Здесь, в Бухаре, живут мои родственники.

    -- Так,-- сказал сборщик.-- Ты едешь в гости к своим родственникам. Значит, ты должен заплатить гостевую пошлину.

    -- Но я еду к своим родственникам не в гости,-- возразил Ходжа Насреддин.-- Я еду по важному делу.

    -- По делу! -- вскричал сборщик, и в глазах его мелькнул блеск.-- Значит, ты едешь в гости и одновременно по делу! Плати гостевую пошлину, деловую пошлину и пожертвуй на украшение мечетей во славу аллаха, который сохранил тебя в пути от разбойников.

    "Лучше бы он сохранил меня сейчас, а от разбойников я бы как-нибудь и сам уберегся",-- подумал Ходжа Насреддин, но промолчал: он успел подсчитать, что в этой беседе каждое слово обходится ему больше чем в десять таньга. Он развязал пояс и под хищными пристальными взглядами стражников начал отсчитывать пошлину за въезд в город, гостевую пошлину, деловую пошлину и пожертвование на украшение мечетей. Сборщик грозно покосился на стражников, они отвернулись. Писец, уткнувшись в книгу, быстро заскрипел пером.

    Ходжа Насреддин расплатился, хотел уходить, но сборщик заметил, что в его поясе осталось еще несколько монет.

    -- Подожди,-- остановил он Ходжу Насреддина.-- А кто же будет платить пошлину за твоего ишака? Если ты едешь в гости к родственникам, значит, и твой ишак едет в гости к родственникам.

    -- Ты прав, о мудрый начальник,-- смиренно ответил Ходжа Насреддин, снова развязывая пояс.-- У моего ишака в Бухаре действительно великое множество родственников, иначе наш эмир с такими порядками давным-давно полетел бы с трона, а ты, о почтенный, за свою жадность попал бы на кол!

    Прежде чем сборщик опомнился. Ходжа Насреддин вскочил на ишака и, пустив его во весь опор, исчез в ближайшем переулке. "Скорее, скорее! -- говорил он.-- Прибавь ходу, мой верный ишак, прибавь ходу, иначе твой хозяин заплатит еще одну пошлину -- собственной головой!"

    *Испагань (Исфаган, Исфахан) -- крупный город в Персии (нынешнем Иране). Л. В. Соловьев в своей книге неоднократно дает старое русское название иноязычных имен, фамилий, географических названий. (Здесь и далее примеч. Е. Калмановского.)

    Ишак у Ходжи Насреддина был очень умный, все понимал: он слышал своими длинными ушами гул и смятение у городских ворот, крики стражников и, не разбирая дороги, мчался так, что Ходжа Насреддин, обхватив обеими руками его шею и высоко подобрав ноги, едва держался в седле. За ним с хриплым лаем неслась целая свора собак; встречные жались к заборам и смотрели вслед, покачивая головами.

    Тем временем у городских ворот стражники обшарили всю толпу, разыскивая дерзкого вольнодумца. Купцы, ухмыляясь, шептали друг другу:

    -- Вот ответ, который сделал бы честь даже самому Ходже Насреддину!..

    К полудню весь город знал об этом ответе; продавцы на базаре рассказывали шепотом покупателям, а те передавали дальше, и все говорили при этом: "Вот слова, достойные самого Ходжи Насреддина!"

    И никто не знал, что эти слова принадлежали Ходже Насреддину, что он сам, знаменитый и несравненный Ходжа Насреддин, бродит сейчас по городу, голодный, без гроша в кармане, разыскивая родственников или старых друзей, которые бы накормили его и приютили на первое время.

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ

    Он не нашел в Бухаре ни родственников, ни старых друзей. Он не нашел даже отчего дома, в котором родился и вырос, играя в тенистом саду, где в осенние прозрачные дни шелестела под ветром желтеющая листва, спелые плоды с глухим, словно бы отдаленным стуком падали на землю, тонкими голосами свистели птицы, солнечные пятна трепетали на благоуханной траве, гудели трудолюбивые пчелы, собирая последнюю дань с увядающих цветов, затаенно жудэчала в арыке вода, рассказывая мальчику свои бесконечные, непонятные сказки... Теперь на этом месте был пустырь: бугры, рытвины, цепкий чертополох, закопченные кирпичи, оплывающие остатки стен, куски истлевших камышовых циновок; ни одной птицы, ни одной пчелы не увидел здесь Ходжа Насреддин! Только из-под камней, о которые он споткнулся, вытекла вдруг маслянистая длинная струя и, тускло блеснув на солнце, скрылась опять под камнями,-- это была змея, одинокий и страшный житель пустынных мест, навсегда покинутых человеком.

    Потупившись, Ходжа Насреддин долго стоял в молчании; горе сжимало его сердце.

    Он услышал за спиной дребезжащий кашель и обернулся. По тропинке шел через пустырь какой-то старик, согбенный нуждой и заботами. Ходжа Насреддин остановил его:

    -- Мир тебе, старец, да пошлет тебе аллах еще много лет здоровья и благоденствия. Скажи, чей дом стоял раньше на этом пустыре?

    -- Здесь стоял дом седельника Шир-Мамеда,-- ответил старик.-- Я когда-то хорошо знал его. Этот Шир-Мамед был отцом знаменитого Ходжи Насреддина, о котором ты, путник, наверное, слышал немало.

    -- Да, я слышал кое-что. Но скажи, куда девался этот седельник Шир-Мамед, отец знаменитого Ходжи Насреддина, куда девалась его семья?

    -- Тише, сын мой. В Бухаре тысячи и тысячи шпионов,-- они могут услышать нас, и тогда мы не оберемся беды. Ты, наверное, приехал издалека и не знаешь, что в нашем городе строго запрещено упоминать имя Ходжи Насреддина, за это сажают в тюрьму. Наклонись ко мне ближе, и я расскажу.

    Ходжа Насреддин, скрывая волнение, низко пригнулся к нему. -- Это было еще при старом эмире,-- начал старик.-- Через полтора года после изгнания Ходжи Насреддина по базару разнесся слух, что он вернулся, тайно проживает в Бухаре и сочиняет про эмира насмешливые песни. Этот слух дошел до эмирского дворца, стражники кинулись искать Ходжу Насреддина, но найти не могли. Тогда эмир повелел схватить отца Ходжи Насреддина, двух братьев, дядю, всех дальних родственников, друзей и пытать до тех пор, пока они не скажут, где скрывается Ходжа Насреддин. Слава аллаху, он послал им столько мужества и твердости, что они смогли промолчать, и наш Ходжа Насреддин не попался в руки эмиру. Но его отец, седельник Шир-Мамед, заболел после пыток и вскоре умер, а все родственники и друзья покинули Бухару, скрываясь от эмирского гнева, и никто не знает, где они сейчас. И тогда эмир приказал разрушить их жилища и выкорчевать сады, дабы истребить в Бухаре самую память о Ходже Насреддине.

    -- За что же их пытали? -- воскликнул Ходжа Насреддин; слезы текли по его лицу, но старик видел плохо и не замечал этих слез.-- За что их пытали? Ведь Ходжи Насреддина в то время не было в Бухаре, я это очень хорошо знаю!

    -- Никто этого не знает! -- ответил старик.-- Ходжа Насреддин появляется, где захочет, и исчезает, когда захочет. Он везде и нигде, наш несравненный Ходжа Насреддин!

    С этими словами старик, охая и кашляя, побрел дальше, а Ходжа Насреддин, закрыв лицо руками, подошел к своему ишаку.

    Он обнял ишака, прижался мокрым лицом к его теплой, пахучей шее: "Ты видишь, мой добрый, мой верный друг,-- говорил Ходжа Насреддин,-- у меня не осталось никого из близких, только ты постоянный и неизменный товарищ в моих скитаниях". И, словно чувствуя горе своего хозяина, ишак стоял смирно, не шевелясь, и даже перестал жевать колючку, которая так и осталась висеть у него на губах.

    Но через час Ходжа Насреддин укрепил свое сердце, слезы высохли на его лице. "Ничего! -- вскричал он, сильно хлопнув ишака по спине.-- Ничего! Меня еще не забыли в Бухаре, меня знают и помнят в Бухаре, и мы сумеем найти здесь друзей! И теперь уж мы сочиним про эмира такую песню, что он лопнет от злости на своем троне, и его вонючие кишки прилипнут к разукрашенным стенам дворца! Вперед, мой верный ишак, вперед!"

    С полным текстом книги можно ознакомиться здесь.

     


  • ПЕСЕННЫЙ ФОЛЬКЛОР БУХАРСКИХ ЕВРЕЕВ
    Елена Рейхер - доктор, научный сотрудник Бар-Иланского университета (г. Рамат-Ган, Израиль).

    Музыкальная культура бухарских евреев является значительной и самобытной ветвью культуры восточной еврейской диаспоры. В действительности же она до сих пор остается малоизвестной, в отличие от культур йеменской, марроканской и других еврейских общин Востока, которые изучены в гораздо большей степени.
    Жанры музыкального наследия бухарских евреев, подобно наследию большинства народов Средней Азии, делятся на два крупных пласта:
    1. профессиональное творчество устной традиции и
    2. фольклор.
    Оба эти пласта включают произведения, как непосредственно связанные с еврейской традицией, так и светские, исполняемые при различных обстоятельствах в быту, на семейных торжествах.
    Прежде чем перейти непосредственно к теме данной статьи, для полноты обзора остановимся кратко на жанрах профессионального музыкального творчества, что позволит также более четко уяснить различия между двумя названными пластами.
    Один из важных видов профессионального творчества бухарских евреев – женские ансамбли созанда. Это искусство певиц-танцовщиц. Женщины выступают преимущественно на свадьбах и различных семейных праздниках. Они исполняют как простые по форме обрядовые песни, так и развернутые циклические песни-танцы.
    Наиболее значительное явление профессиональной музыки устной традиции – Бухарский Шашмаком. Исторически принято считать Шашмаком наследием узбекского и таджикского народов. Однако здесь важен тот факт, что, как и всякое искусство устной традиции, Шашмаком является продуктом творчества исполнителя, который сочетает установленные каноны с собственной художественной импровизацией. В данном случае термин “импровизация” употребляется нами в широком смысле, как форма развертывания музыкального целого, как принцип, лежащий в основе существования музыкального произведения. Вот почему личность и талант музыканта, который является одновременно и автором и исполнителем, чрезвычайно велика. И здесь следует обратить внимание на то, что среди исполнителей Бухарского Шашмакома - большое число знаменитых бухарско-еврейских музыкантов – Леви Бабаханов, Михоэл и Габриэл Муллокандоны, Барно Ицхакова и другие. Все они внесли огромный вклад в исполнительное искусство Шашмакома и популяризацию этого жанра.
    К религиозным жанрам профессиональной музыки относятся Зуары – песни на тексты древнееврейских религиозных псалмов и гимнов. Поются они в ладах профессиональной музыки “Ушшок”, “Наво”, “Дугох”. В определенной степени можно отнести к профессиональным жанрам и чтение Танаха, которое представляет собой распевный речитатив.
    Переходя к предмету статьи, отметим, что обращение именно к народным песням имеет определенные причины.
    В первую очередь, песенный фольклор – это наиболее непосредственное отражение жизни народа в ее повседневном течении. Простые труженики выражают свои мысли, чувства и желания на родном для них языке, в привычной обстановке – в быту, труде, на праздниках. И эта близость к истинным истокам народной жизни особо ценна и привлекательна.
    Немаловажное значение имеет также прямая связь многих образцов песенного фольклора с еврейской традицией – обрядами Бар (Бат) – Мицва, Брит-Мила и другими, что само по себе повышает их историко-этническую значимость.
    Другой причиной обращения именно к песенным жанрам народного творчества послужило то обстоятельство, что в области профессиональной музыки устной традиции, бытующей в среде бухарских евреев, нотные записи уже имеются. Это, в первую очередь, относится к циклу “Шашмаком”. В области же песенного фольклора количество опубликованных нотных записей очень невелико1. Это объясняется прежде всего тем, что на родине проводить подобные исследования было невозможно в силу общей политики замалчивания еврейских культурных ценностей, существовавшей в СССР. В Израиле также не проводилось специального этнографического исследования, несмотря на то, что первые евреи – выходцы из Бухары – обосновались здесь более века назад.
    Известно, что в частных коллекциях, на радио и телевидении имеется значительное количество аудио- и видеозаписей образцов музыкального творчества бухарских евреев. Большой научный и познавательный интерес представляют также аудиозаписи, сделанные во время Семинара бухарско-еврейской музыки, проводившегося в Иерусалиме в 1974 году. Однако, до сих пор не производилось нотных транскрипций этих записей и какие-либо данные о них не были опубликованы.
    Данная работа основана, главным образом, на образцах фольклора, записанных автором от народных певцов – репатриантов, выходцев из республик Средней Азии. В работе использованы также фрагменты из упомянутых выше записей Семинара2, сделанных от жителей Бухарско-еврейского квартала в Иерусалиме, которые, в большинстве своем, являются потомками бухарских евреев, селившихся в Израиле начиная с 60-х годов XIX века.
    Здесь следует остановиться на одной из основных проблем, с которой приходится сталкиваться в работах по еврейской народной музыке – сложностью установления национально-этнической принадлежности музыкального материала. Народная музыка евреев веками развивалась в условиях диаспоры. Социально-культурная общность с народами, в среде которых жили бухарские евреи, в первую очередь, с узбеками и таджиками, обусловливала общность музыкального самовыражения. С этих позиций трудно точно определить этническую принадлежность того или иного произведения лишь по его чисто музыкальным параметрам (особенности ладообразования, ритма, интонирования, развития формы и т.д.). Гораздо большее значение здесь имеют экстрамузыкальные характеристики – связи с религиозной традицией, содержание обрядов, на которых исполняется то или иное произведение, язык. Наконец, огромную роль играет личность народного исполнителя (в известной мере здесь также справедливо то, что было сказано выше о Шашмакоме). Семейные традиции и устои, отношение к музыкепредков, источники, из которых он почерпнул свой исполнительский опыт, даты и имена – все это приобретает важное значение3.
    С этой точки зрения, безусловно, наибольший интерес для автора исследования представляют образцы фольклора, записанные им самим от народных музыкантов – представителей последних волн алии. Как уже было сказано, чрезвычайно плодотворной для исследователя явилась возможность непосредственного контакта с народным музыкантом. Ценность этих записей определяется также близостью музыкального материала к месту его происхождения и бытования, поскольку он вывезен оттуда недавно и, что немаловажно, вывезен самими исполнителями.
    Образцы песен, записанные в 1974 году, представляют значительный этнографический и познавательный интерес. Знакомство с ними важно для расширения исторического кругозора о музыкальной культуре евреев – выходцев из Средней Азии. Оно позволит сопоставить хронологически различные пласты фольклора, выявить их связи, сравнить разные стили исполнения и варианты песен.

    * * * Песенное творчество бухарских евреев можно условно разделить на два пласта. Первый из них связан непосредственно с еврейской традицией. Это, прежде всего, песни годового цикла еврейских праздников (Рош хашана, Суккот, Симхат-Тора, Пурим), которые поются на религиозные тексты на иврите.
    Другая, весьма обширная и многообразная часть фольклора, отражает повседневную жизнь людей. На первый взгляд, эта область народного творчества не связана напрямую с еврейской религиозной традицией. Однако уместно здесь привести слова А. Идельсона, который писал: “Еврейская народная песня, подобно еврейской жизни, в течение последних двух тысячелетий, находится под сенью религии и этноса”4.
    Так, например, свадебный обряд привязан к недельному еврейскому циклу. В нем есть песни, которые связаны с традициями Шабата и исполняются в определенное время суток. Существуют также песни, которые исполняются в синагоге во время свадьбы. Многообразен фольклор, сопровождающий еврейские обряды Бар-Мицва и Брит-Мила.
    Остановимся на семейно-обрядовом фольклоре. Его исполнение связано с важными событиями семейной жизни: свадьбой, рождением ребенка, смертью близких.
    Обрядовый фольклор поражает богатством, многообразием музыкальных форм и поэтического содержания.
    Особого внимания заслуживает свадебный обряд, в котором отражены практически все жанры музыкального наследия бухарских евреев – от Шашмакома до простых песенно-танцевальных форм. Столь широкий жанровый охват связан с тем, что бухарская свадьба представляет собой длительный по времени цикл событий, представленных различными обрядами. Наиболее значительные из них: вечер помолвки (“Ширинхури”), женский обряд чистки лица и окраски бровей невесты (“Кошчинон”), собственно свадебные торжества в домах жениха и невесты, религиозный обряд “Хупо”, обряд “Домоддаророн” – прием новобрачных родителями невесты с приглашением гостей. Все эти торжества проходят при непременном участии музыкантов и танцоров, как профессионально подготовленных, так и исполнителей из числа гостей.

    Свадебные песни отличаются богатством содержания и жанров.
    Многообразная группа любовно-лирических песен. Среди них большое место занимают песенные формы куплетного строения (песни “Туёна”, “Шасту-шасту чор”, “Индиль бубин”), для которых свойственны подвижный темп, танцевальные ритмы. Они, как правило, сопровождаются танцами. Существуют, однако, развернутые формы свадебного любовно-лирического фольклора – медленные протяжные (“Интизори”, “Он сиё холест”), а также песни, в которых напевно-лирические разделы могут чередоваться с танцевальными (“Айно заниим”). Наконец, на свадьбах традиционно принято исполнение классических любовно-лирических песен – фрагментов из Шашмакома.
    Интересны и разнообразны шуточные песни свадебного обряда. Это – лапары – шуточные дуэты (“Бобо”), песни иронического содержания о невестке (“Келинча”), о свекрови (“Модаршё”). Они имеют простое куплетное строение, танцевальные ритмы, небольшой диапазон мелодий.
    На свадьбах принято исполнять величальные песни, возносящие хвалу жениху и невесте, родителям, их дому, а также песни-обращения. Они разнообразны по характеру: подвижная танцевальная “Бодо-бодо”, медленная торжественная “Дусти”, развернутая многочастная композиция “Хуш он замон”.
    Многообразен фольклор, связанный с появлением в семье ребенка. После выполнения в синагоге обряда Брит-Мила в доме деда новорожденного начинается веселое застолье с угощением, песнями и танцами, которое длится несколько часов. Здесь исполняются песни с добрыми пожеланиями ребенку на будущее. Они исполняются как на бухарско-еврейском языке, так и на иврите, что связано с религиозным значением обряда.
    У бухарских евреев существует обычай укладывать новорожденного в особую колыбель – гавору. Этот обычай заимствован у мусульман. Первый праздничный день ритуала называется “Гаворабандон”. Этот обряд считается женским праздником, так как на нем собираются преимущественно женщины, хотя допустимо присутствие мужчин-музыкантов.
    Укладывание ребенка в гавору производится под звуки музыки, далее следуют песни и танцы. Здесь могут исполняться произведения, как непосредственно связанные с темой праздника (благословения ребенку, колыбельные), так и различные песни, исполняемые обычно на праздниках (величальные, шуточные). Обряд сопровождается многочисленными женскими танцами. Женщины танцуют под звучание песен, а нередко в сопровождении одних ударных инструментов.
    Колыбельные песни (“алла”), существующие как самостоятельный жанр бухарско-еврейского фольклора, привлекают красотой и напевностью мелодики, образностью поэтических текстов. Наряду с традиционно простыми формами колыбельных, существуют развернутые песни типа поэм, близкие к жанрам профессиональной музыки.
    В семьях бухарских евреев строго соблюдается традиция Бар-Мицво – посвящение 13-летнего мальчика во взрослого мужчину. Ритуал называется “Тфиллинбандон”. Это событие отмечается большим торжеством в присутствии многих гостей. Отмечается также и взросление девочки – обряд Бат-Мицво.
    Музыкальная часть этих обрядов очень разнообразна. Наряду с песнями и танцами, исполняемыми на различных празднествах, здесь звучат песни, содержание которых непосредственно связано с взрослением ребенка. Обычно это монолог – напутствие отца или матери сыну (дочери), пожелания благополучия, счастливого будущего. Песни имеют преимущественно лирический характер, напевны, развернуты по форме (“Псарджон”, “Дух тару модар”, “Фарзанд”). Реже встречаются подвижные, танцевального склада (“Бача бача барчонами”), а также величальные песни – восхваления ребенку, которые поются за столом (“Алё духтар”).
    Значительный пласт семейно-обрядового фольклора – песни памяти умерших. Песни исполняются на траурной церемонии прощания с телом усопшего, а также во время поминок. По имеющимся образцам траурных песен можно судить о многообразии жанра.
    По содержанию песни траурно-поминального цикла можно разделить на две группы. Первая из них – песни собственно поминальные, связанные с образом покойного, чаще всего, матери или отца. Это скорбные монологи с многократными повторениями небольших по диапазону мелодических фраз. В конце песни часто произносятся траурные стихи. Таковы, например, песни “Модарам” и “Модарчонам” на смерть матери.
    Другая группа песен имеет нравственно-поучительный смысл. Они рассказывают о душе человека, о страданиях и вере в справедливость, учат добру. Такова песня “Насихат” (“Совет”). Это своего рода поэма, исполняемая в свободном распевно-речитативном складе. “Прояви милосердие, и это тебе вернется”, - говорится в ней. Интересна также старинная бухарская песня “Йосефи джони падар” (“Душа отца Иосифа”). В ее основу положен сюжет из Танаха. В нем рассказывается о страданиях Иакова, потерявшего сына Иосифа. Эта песня может исполняться на поминках. Однако, по мусульманскому складу и содержанию она относится к редким в бухарско-еврейском фольклоре образцам историко-эпической песни.
    До сих пор речь шла о произведениях, исполнение которых связано с определенными условиями. Остановимся теперь на жанре лирической песни, многообразно представленном в творчестве бухарских евреев, как, впрочем, и в творчестве большинства народов Средней Азии.
    Лирические песни (песни любви, песни-переживания и раздумья) не связаны напрямую с семейными обрядами, хотя могут исполняться на свадьбах и различных вечеринках.
    Среди лирических песен преобладают любовно-лирические. Это, чаще всего, монолог девушки или юноши, выражающий страстное томление по возлюбленному. Нередко встречаются дуэты влюбленных. Юноша взывает к любимой, превозносит ее красоту, упрекает в неверности, она отвечает ему (“Нозуг”, “Гульпари”). Имеется образец песни-трио, в которой участвуют мать, дочь и возлюбленный дочери.
    Музыкальный язык любовно-лирических песен разнообразен: от ритмичных танцевального склада мелодий небольшого диапазона (“Гуль”, “Нозуг”, “Ишк”, “Гульпари”) – до распевных поэмного склада песен с широким мелодическим развитием (“Биё дар кульбаям”, “Мудатэ”, “Дильбар”). Все лирические песни развернуты, протяженны по форме. Песни поэмного склада имеют многочастную структуру с непрерывным мелодическим развитием и свободным ритмом. В песнях танцевального склада преобладают куплетные формы, в которых каждый новый куплет представляет собой вариант предыдущего.
    Кроме любовной лирики в этом жанре значительное место занимают песни-переживания, жалобы. Во многих из них ярко выражен социальный протест. Чаще всего, это страдания бедных, обездоленных людей, живущих в нищете. Такова песня, в которой говорится о горькой доле бедной девушки, у которой нет денег на приданое. Драматичен дуэт двух влюбленных, работающих у строгого хозяина (“Газали Рахмини гулом”). Они обращаются к богу с просьбой, чтобы он освободил их от рабского труда и дал возможность соединиться. В этой песне напевные эпизоды чередуются с разговорными.
    Среди песен бухарских евреев встречаются образцы жанра трудовой песни. Они связаны с приготовлением пищи. Такова песня о традиционном среднеазиатском блюде “плов”. “Плов – это царь пищи”, - говорится в песне. Как и в большинстве трудовых песен разных народов, мелодия ее небольшого диапазона, полуречитативного склада. Однако форма ее многочастна, развернута. В ее основе лежит куплетно-вариантное развитие. Упомянем также шуточную трудовую песню “Мошоваджон”, в которой хозяйка поет о крупе “маш”, из которой она должна сварить еду. Песня небольшая, в ней вариантно развивается короткая мелодическая фраза. Шуточный характер подчеркнут четким танцевальным ритмом.
    Вообще о шуточных песнях можно говорить как о самостоятельном жанре, который является атрибутом большинства семейных праздников. Выше уже упоминалось о некоторых из них. Существуют также шуточные песни, не связанные с каким-либо определенным обрядом. Такова, например, песня “Ойтути” (“Тетя”), высмеивающая высокомерную хвастунью тетушку. Мелодия ее, простая по складу и ритму, имеет танцевальный характер и близка к песне “Мошоваджон”.
    Мы располагаем также единичными образцами историко-эпического жанра, которые связаны с библейской тематикой. Такова уже упоминавшаяся песня “Йосефи джони падар”. Интересна по содержанию песня, связанная с именами библейских персонажей и имеющая нравственно-поучительный смысл.
    “Я не Давид, я не пою, как Давид, Я не Шломо, который царствовал, Я не Моше, который ждет бога, чтобы говорить с ним”, – поет исполнитель и далее перечисляет многие известные библейские имена. “Всевышний, я – простой смертный, если я делаю что-то не так, скажи мне, и я раскаюсь”, - так заканчивается эта музыкальная декламация.
    В заключение еще раз подчеркнем, что музыкальный фольклор евреев – выходцев из Средней Азии требует особого внимания этнографов. В настоящее время народное творчество бухарских евреев стоит перед угрозой ассимиляции. Музыка обрядов и религиозных праздников, неизученная и незафиксированная в нотных текстах, обречена на постепенное исчезновение по мере того как уходят носители ее традиций – народные певцы и инструменталисты.
    Важность темы обусловлена также тем, что музыкальное наследие бухарских евреев является неотъемлемой частью культуры народов Средней Азии. Общность средств музыкального выражения, особенностей музыкального языка и инструментария – все это выводит предмет исследования далеко за рамки культуры одного народа.
    Усилия исследователей должны быть направлены на то, чтобы не дать исчезнуть этому своеобразному и ценному пласту наследия народной культуры.



    1. Наиболее значительной публикацией такого рода остается до сих пор антология А. Идельсона: Idelsohn A.Z. Thesaurus of Hebrew oriental music, vol. 3. Berlin – Jerusalem – Vienna, 1922.
    2. Оригиналы записей находятся в фонотеке Еврейского университета в Иерусалиме.
    3. Однако, даже если учесть все вышеперечисленные факторы, имеются случаи, когда невозможно установить этническую принадлежность произведения, которое в равной степени может исполняться как в бухарско-еврейской, так и в мусульманской среде.
    4. Idelsohn A. Z. Jewish music in its historical development. New York, 1948, p. 35

 
« Пред.   След. »
JoomlaWatch Stats 1.2.9 by Matej Koval

Сегодня 11 декабря, понедельник
Copyright © 2005 - 2017 БУХАРСКИЙ КВАРТАЛ ПЕТЕРБУРГА.
Страница сгенерирована за 0.000026 секунд
Сегодня 11 декабря, понедельник
Информационно-публицистический портал
Санкт-Петербург
Вверх