Пасха

         Манзурка выбежала из соседнего подъезда как раз в тот самый момент, когда я поравнялся с ним. Лицо её излучало неописуемую радость и ликование. В каждой руке было зажато по цветному яйцу.
         - Что это у тебя? - ошалело, уставился я на этакое диво.
         - Крашеные яички! - Она разжала кулачки и демонстративно подняла их на самый верх. На ладонях, протянутых к солнцу, ярко запылали два яйца: одно красное, другое - оранжевое.
         Я завистливо впился в них, не в силах оторваться от этого великолепия.
         - Если хочешь, и тебе дадут - пожалела меня соседка. - Надо только сказать: "Христос воскрес - дайте одно яичко!"
         Я не поверил своим ушам. "Неужели только и всего?!"
         - А где? - недоверчиво поинтересовался я, на всякий случай.
         - У тети-Вали, на втором этаже.
         В ту же секунду я метнулся в подъезд, торопливо перескакивая через ступеньки. Глубоко втайне теплилась надежда, что и на мою долю должно что-либо остаться. Достигнув заветной двери, выждал немного и, отдышавшись, робко постучал в квартиру Давыдовых. Вскоре за дверью послышались шаги, затем звуки отпираемого замка и, наконец, дверь распахнулась. На пороге стояла Лариса, изумлённо уставившись на меня и приветливо улыбаясь. Она была старше меня по возрасту, а потому круг её общений никак не пересекался с моим.
         - Чего тебе, Галиб? - выждав немного, спросила она.
         И тут до меня дошло, что я начисто забыл "пароль"! Надо же: ведь, ещё с минуту назад я его повторил несколько раз про себя. И теперь стоял, уставившись на соседку, как дурак, хлопая своими ресницами. Однако, медлить было нельзя и потому, набравшись смелости, я неуверенно произнес:
         - Крест на крест - дайте одно яичко...
         Не в силах сдержаться, Лариса прыснула и, повернувшись в сторону кухни, неожиданно засмеялась.
         - Мама! - весело крикнула она вглубь квартиры. - Тут Галиб, "крест на крест", яичко просит!
          "Ну, всё: не видать тебе никаких яиц!" - я окончательно сник, жалея себя. - "Пароль" не сумел запомнить".
         И тут на пороге возникла добродушная и сияющая тетя-Валя. Она, молча, по-матерински чмокнула меня в лоб, и, тихо промолвив "Воистину воскрес!", протянула... целых три(!) разноцветных яйца: одно было такое же красное, как и у Манзурки, второе - голубое, словно небо, а третье - ярко желтое, как настоящее солнце.
         Не помня себя от радости, я выскочил на улицу, дабы похвастаться своим "уловом" перед соседкой, но той уже не было: как назло, двор был пуст. Я задрал голову кверху и... замер. Во всем мире нас было только трое: голубое безоблачное небо, весело подмигивающее солнце и я, с крашеными яичками в руках.