logo
buhara
 

Байки бухарского квартала Петербурга

Восток         Россия         Запад        

В начало

Западный цикл



  • Тройная уха
  • Туалетная история
  • Табор, ушедший в небо
  • Инопланетянин
  • Первая ласточка
  • Будни гастарбайтеров
  • Моим учителям
  • kiss my ass
  • Алаверды по-белорусски
  • Выемщик писем
  • Винзавод
  • Ветерок
  • Русский вопрос
  • Алмазные курочки


    • Как был развенчан миф о вожде

               "Я не разделяю ваших убеждений, но готов отдать жизнь за ваше право их свободно высказывать!" - это изречение, приписываемое знаменитому французскому просветителю Франсуа Аруэ де Вольтеру, наиболее глубоко запало мне в душу с тех самых пор, когда я впервые серьезно задумался - "Что же из себя представляет настоящая демократия и с чем её едят?".
      Например, в советскую эпоху, в которой я вырос, тоже была "демократия". Называлась она социалистической. И, как это ни странно, у этой "демократии" были свои вожди, которых народ обязан был боготворить. А над всеми этими вождями стоял самый главный вождь - Ленин - имя, которое произносилось с трепетом и благоговением. Тех, что правили страной после него, народ мог даже критиковать (естественно, после смерти вождя) и даже смещать с поста (понятное дело, когда он в отъезде), но "Главного" трогать не смели. Его даже мумифицировали, дабы продемонстрировать бессмертность гения перед вечностью. Это была "священная корова", "святыня", "икона", "непогрешимая истина в последней инстанции". Никому и в голову не приходило усомниться в гениальности и величайшей прозорливости этого "гения всех времен и народов". Одним словом, советская система сумела создать и внедрить в сознание масс такой величайший миф о вожде, что все остальные известные нам мифы просто меркнут.
      Без Ленина невозможно было представить жизнь простого советского человека, который начиная со школьной скамьи, проходил несколько стадий «посвящения». В первом классе мы с нетерпением ждали — когда нам нацепят на грудь пятиконечную звездочку октябренка. В четвертом — плакали, если наши фамилии не значились в списках тех, кто имеет право носить треугольный красный галстук и гордое звание «пионер». Наконец, в восьмом — тихо ненавидели всех «комсомольских активистов» и … гордились, что не стали ими.
      Являясь продуктом своего времени, я также очень долгое время находился в состоянии гипноза, из которого - как это ни странно может показаться - вывел меня... обыкновенный советский унитаз. Излишне, наверное, говорить о том, насколько серьезное значение придавалось идеологии в советский период. Ленинскими лозунгами не были обвешаны разве что только детские учреждения. "Марксизм-ленинизм" преследовал тебя на каждом шагу. То, что "наше дело правое - мы победим", ни у кого не вызывало сомнения. И то, что "Ленин и теперь живее всех живых", не позволяло расслабиться, а заставляло быть всегда и везде начеку. Усомниться в его величии было верхом не то, что - несознательности, но даже - преступности. Где-то, краем уха доходило, что во времена И.Сталина были репрессии и процветал культ личности; что Н.Хрущев слишком поторопился с прогнозами в отношении конкретных сроков прихода коммунизма; что "нынешние" руководители намного уступают "первым пророкам революции" и т.д. Но усомниться в самом вожде - было величайшей глупостью. Сейчас, наверное, выглядит смешно, но вынужден сознаться: я даже временами искренне сожалел о том, что Ленин не дожил до "наших дней".
      - Эх, надо же, какая досада - не дожил Ильич каких-то ещё 20 - 30 лет. А если б - до сегодняшнего дня? Вот бы он сейчас дал разгон существующему руководству, - думалось мне. - Вот бы сейчас мы зажили! И главное - народ его, конечно же, поддержал бы. Ещё бы - такой умище!
      Примерно с такими мыслями, не дававшими мне покоя, я однажды зашел в туалет. И, усевшись поудобнее на "горшок", стал далее развивать тему и предаваться тому - как было бы здорово, если б Ленин вдруг воскрес.
      Внезапно, я почувствовал острую боль в желудке. Да простят меня дамы (не за столом будет сказано), но я весь напрягся, прилагая все усилия к тому, чтобы освободиться от этой боли. И вдруг...
      Ты мне не поверишь, дорогой читатель, но я вдруг отчетливо представил на своем месте... Ленина. Да, да - нашего любимого и всеми обожаемого вождя. И тут же устыдился такого кощунственного сравнения.
      - Боже мой, что я говорю! - подумалось мне. - Какой вздор: Ленин и...обыкновенный унитаз. Какая чушь! Да за такие мысли меня давно поставили бы в 17-ом к стенке!
      Однако, раз посетив, эта мысль уже крепко засела во мне, настойчиво сверля мой бедный мозг. И я уже ничего не мог с этим поделать. Эта мысль меня настолько захватила, что последующие картины, что выдало мое воображение, последовали как-то легко, естественно и, можно сказать, непринужденно.
      - Постой, - говорил я сам себе, - он ведь был такой же человек, как и я. Конечно же, я вполне допускаю, что он, несомненно, имел более внушительный мозг, но все остальное - руки, ноги, уши, глаза, живот и ...(О, Господи! Неужели?!) даже жопа, почти нисколько не отличались от моих. Ну, может быть чуток по-нежнее, но все же?! Более того, он наверняка также как и я ходил в туалет (ведь должен же он был избавляться, хоть как-то, от пищи!); и наверняка он также сидел и тужился, когда у него случались запоры, или наоборот - скрючивался от колик и диареи.
      На мгновение я застыл от ужаса представленного. Но то было всего лишь мгновение, которое как вспышка света озарила меня, осветив заодно и то место, где за минуту до этого стоял вечно живой и непоколебимый вождь мирового пролетариата. И в это самое мгновенье, "пьедестал" в моем сознании рухнул, и я увидел, что на этом месте ничего нет - оно было пустым.
      В ту же секунду я почувствовал, как боль отпустила меня. Я улыбнулся: мне стало одновременно смешно и немного грустно. Так, наверное, бывает всегда, когда кончается сказка, подумалось мне...


    • Дженькуе бардзо

               Именно таким образом, польские туристы высказывали свою благодарность мне, — бармену восточного бара — утолив свою жажду холодным напитком в летний жаркий бухарский полдень, когда температура в тени доходила до +45 градусов по Цельсию.Бухарский *Казанова* начала 80-х годов ХХ столетия.Я же, неизменно вежливо отвечал им: "прошэ, с пшиемнощчё" ("пожалуйста, с удовольствием") и, отыскав наметанным взглядом «Казановы» наиболее привлекательную «жертву», угощал ее еще одним стаканом вожделенного напитка, оставляя себе взамен очередную записку, пахнущую Лодьзем, Краковом или Варшавой, и обещающую очередной незабываемый вечер.
      Маршруты всех экскурсий, как правило, неизменно сходились в баре, в медресе Абдулазиз-хана — архитектурном памятнике XVII-го века, что расположен в центре старого города-заповедника, по соседству с торговыми куполами «Токи заргарон» ("купола ювелиров") и напротив красивейшего медресе, построенного в 1418 году по распоряжению внука великого Тамерлана — Улугбека, названного в его же честь.
      Да, мне крупно повезло в 1979 — 1983 годы, так как именно на этот период пришелся «золотой бум» советского туризма. Плюс ко всему, знаменитая московская Олимпиада.
      За день через наш бар проходило не менее 20 — 25 иностранных и советских групп, в каждой из которых, в свою очередь, насчитывалось не менее 25 — 30 человек. Измотав по невыносимой жаре измученную жаждой группу, бедные гиды, приводили ее в бар, словно диких зверей на «водопой», где и сами получали от меня в «награду» спасительный холодный напиток и возможность немного отдохнуть под толстыми прохладными сводами старинного здания, украшенными искусным и затейливо расписанным восточным растительным орнаментом, отражающим индийские мотивы.
      Правда, гиды, конечно же, догадывались, что слово «спасительный» можно было произнести лишь с большой долей иронии: каждый местный житель Бухары прекрасно осведомлен, что от жары человека может спасти только горячий зеленый чай, но ни в коем случае — холодные напитки. Они лишь только в первое мгновение создают иллюзию удовлетворения, возбуждая через короткое время неистребимое желание, вновь испить чего-либо холодного. Понятное дело, я никоим образом не был заинтересован в подробном просвещении туристов, посещающих мой бар. Поскольку, это означало бы «рубить сук, на котором сидишь».
      В мои «шкурные интересы» входило только одно: чтобы ни один член группы не остался бы без напитка и … ждать, когда они сами прибегут за очередным стаканом «живительной влаги». Параллельно со своими прямыми обязанностями бармена, я неизменно старался не забывать и об обязанностях мужчины, возложенных на мои хрупкие плечи жестокой Природой: почти в каждой группе туристов обязательно находилось хотя бы одно «создание неземного происхождения», которое заставляло сильно стучать мое сердце и приводило меня в состояние «временного склеротического коллапса», потому что именно в таком необыкновенном эйфорическом состоянии, я чаще всего умудрялся забывать давать сдачу. Но стоило лишь, мне добиться расположения к себе объекта своих желаний, как по истечение суток мой прежний разум вновь возвращался ко мне и я с удивлением убеждался, что передо мной, оказывается, стоит вполне обычная нормальная женщина, не лишенная, правда, при этом, своих очаровательных женских прелестей, что заставляло меня просто, по-человечески восхищаться не только совершенными формами, но и нередко столь же совершенной душой.
      По вечерам же, во внутреннем дворе медресе, для многочисленных иностранных и советских туристов местная филармония давала национальный фольклорный концерт, коронным номером которого обязательно являлся арабский танец живота в исполнении девушек которые не обязательно были местной национальности. По всему периметру двора были расставлены тапчаны (деревянные национальные плоские возвышения), устланные по бокам атласными курпачами (стеганые одеяла), на которых с завидным комфортом восседали (или возлежали) зрители-туристы, подперев под себя национальные круглые подушки (лёъля), а посередине тапчана устанавливалась хон-тахта (низенький, на коротких ножках, стол), с заставленными коктейлями или бутылками сухого вина, приобретенного накануне представления в баре.
      С заходом солнца на импровизированной сцене включались мощные софиты и …начиналась «сказка из 1001-й ночи», продолжавшаяся около двух часов. Впереди, на сцене, артисты филармонии в национальных красочных костюмах исполняли народные танцы, а если поднять глаза кверху, — взгляду представало глубокое темное южное небо, переливающееся многочисленными звездами разной величины, усеявшими собою весь небосклон. Что и говорить, — зрелище завораживающее и стоящее того, чтобы хоть раз в жизни увидеть эту красоту своими глазами. Одним словом, Париж там даже рядом не валялся.
      В глубине одного из порталов медресе, расположенного за зрителями, на небольшом возвышении были расположены еще три тапчана, для начальства и особо важных гостей. Тогда еще не было таких понятий, как VIP-персона и т.д. Чаще всего эти места оставались пустыми, и, следовательно, как вы, вероятно, правильно уже догадались, зарезервированными для меня и моих гостей.
      Таким образом, не один вечер был проведен в обществе друзей и прекрасного пола, и далеко не исключительно — только иностранцев. Хотя, честно говоря, с ними мне было наиболее предпочтительней общаться ввиду их совершенной открытости и раскрепощенности, столь не свойственному подавляющему большинству нашего контингента, в общении с которыми часто чувствовалась некая закомплексованность и настороженность. Впрочем, и во мне самом не до конца были изжиты эти качества, поскольку сам я являлся «дитем своего времени»
      Возвращаясь к началу нашего разговора, следует отметить, что вечер, проведенный с моей гостьей из Польши, выдался на редкость продуктивным: мы не только хорошо провели время, скрепив своими объятиями советско-польскую дружбу на веки вечные, но я еще вдобавок восполнил пробел в области лингвистического образования, выказав при этом незаурядные способности в освоении польского языка. Так, например, я узнал, что ее любимым блюдом является бигос, рецепт которого переписал для себя, а также пополнил свой словарный запас некоторыми немаловажными польскими словами, аналогом которого в русском языке являются такие слова, как «мир», «дружба» и «любовь».
      И уже совсем прощаясь, в знак признательности и восхищения моей собеседницей, я с искренней теплотой и уважением произнес: «Дженькуе бардзо», что в переводе на русский означает — «Спасибо большое».


    • Лабодена

               Именно так поприветствовал я Асту Вутвилайте в фойе шикарной гостиницы "Драугисте" ("Дружба"), впервые попав на литовскую землю по приглашению моей знакомой в 1982 году. "Добрый день, - ответила хозяйка мне по-русски, - добро пожаловать в Литву." Она мило улыбнулась и жестом пригласила следовать за нею.Панорама Вильнюса. Фото из интернета. Мы плавно пересекли почти безлюдное широкое фойе, оказавшись возле стойки "ресепшена". Аста тихо произнесла администратору какую-то фамилию, после чего мне мило улыбнулись и, пожелав приятного времяпровождения, вручили увесистый ключ от номера, где я должен был расположиться.
      "Как? Ты еще не Вутвилини?" - состроив на лице изумление, спросил я ее, давая понять, что разбираюсь в различиях окончаний в литовских фамилиях, которые существенно разнятся между обычными девушками и женщинами, вышедшими замуж.
      Мы поднялись на самый последний этаж гостиницы, где нашему взору предстала сказочно-великолепная и завораживающая картина Вильнюса и, миновав стойку с дежурной по этажу, очутились в помпезно обставленном номере. Я предложил отметить мой приезд шампанским, которое заблаговременно припас для этого случая, попросив дежурную принести нам хоть какое-нибудь подобие стаканов. Когда спустя две минуты она вошла к нам с маленьким подносиком и двумя изящными бокалами, я остолбенел. Сбоку, на подносе покоилась мaленькая квадратная бумажка: "За предоставление услуг". И чуть ниже - "5 копеек". Не в силах выдавить из себя что-либо членораздельное, я в смятении машинально протянул эту бумажку моей хозяйке, которая, заметив мое явное замешательство, поспешила успокоить "дикого архара", пояснив: "Успокойся: просто, это гостиница от Совета Министров ЛитССР"...
      Через 10 минут, я уже сидел в мягком кожаном кресле, закинув ноги чуть ли не на стол и с сигаретой "Camel" во рту, обзванивал местные ночные заведения Вильнюса, а вокруг меня суетилась неугомонная горничная, которой я неосмотрительно подарил треснувшуюся по дороге дыню и дал "на чай" один рубль. Она усердно и добросовестно протирала уже давно не существующую в номере пыль, не зная - каким еще образом отблагодарить меня за столь "невообразимую щедрость".
      "Ну, мне пора - поднялась Аста, убедившись, что устроила меня не хуже, чем когда сама была у меня гостьей в Бухаре, - располагайся и чувствуй себя как дома, а вечером я тебя приглашаю к нам домой, на ужин. Смотри, не опаздывай, в 19-00."
      Я с благодарностью посмотрел на нее и только крепко по-дружески пожал ей руку.
      А уже вечером, находясь в чисто литовской аристократической семье, я мысленно хвалил себя за сообразительность: на мне был одет строгий темный, в еле заметную полосочку, ненавистный мне костюм, хранившийся в единственном экземпляре, и по пути я догадался купить бутылку импортного коньяка и коробку шоколадных конфет в весьма эффектной упаковке.
      Глава семейства, дедушка, с независимым гордым лицом и прямой осанкой, сидя в кресле, крепко пожал мужественную руку азиатского собрата по несчастью, также страдающего от существующего тоталитарного режима. В этом его молчаливом акте я явственно прочитал дружественную солидарность и надежду на скорое освобождение, и независимость наших народов. Ужин прошел в типично прибалтийской манере: торжественно, строго и немногословно, с малозначительными репликами. Когда мое испытание подошло к концу и я, пожав уже на прощание руку старику, вышел на улицу, у меня непроизвольно вырвался выдох облегчения. Аста несколько виновато посмотрела на меня. Неплохо изучив меня, она прекрасно понимала, что я чувствовал себя не совсем уютно. Я улыбнулся и сказал:
      - Кто его знает, а может быть дедушка твой и прав?


    • Лабос вакарас

               "Лабос вакарас" ("Добрый вечер") - нежно шепнул я в трубку.
      "Лабос вакарас", - словно эхо отозвался на мое приветствие приятный женский голос на другом конце провода.
      "Простите, - продолжил я по-русски, - не могли бы вы мне посоветовать самый лучший ночной бар Вильнюса?".
      Мне на выбор было предложено несколько адресов с заманчивыми и интригующими названиями. Среди прочих, числились также "Дайнава" и "Эрфурт". Я выбрал "Эрфурт" и... как всегда ошибся. Мне следовало выбрать самый молодежный и демократичный бар "Дайнава". "Эрфурт" же, оказался хоть и самым дорогим на тот момент ночным заведением, но с солидным контингентом, включая почтенную в возрасте публику. Но это уже я узнал, как всегда, поздно.
      "Вы будете один?" - спросил меня все тот же голос. На мой утвердительный ответ, меня заверили, что постараются (если я не против) подобрать мне такую же одинокую соседку по столику.
      "О-о! Да, конечно же, да! - вырвалось у меня изнутри, обалдевшего от такого учтивого сервиса.
      Ночной Вильнюс. Фото из интернета."Даже два!" - чуть не выкрикнул я, после секундного замешательства, дабы подстраховаться и быть уверенным, что предвкушаемый вечер пройдет "без облома", но на том конце уже послышались короткие гудки.
      По означенному адресу я явился на целых сорок минут раньше положенного времени. Меня вежливо попросили подождать некоторое время в холле, однако "дикому мустангу среднеазиатских прерий" уже невтерпеж было поскорее вкусить ночной жизни Вильнюса, а потому, увидев соседнюю дверь с надписью "ресторан", я рванулся со всех копыт туда, в надежде с пользой переждать оставшиеся полчаса.
      Почти все столы оказались заняты и лишь за одним столом сидел молодой человек, который на мой вопрос:"Свободно ли?", утвердительно кивнул головой. Я тут же заказал графинчик водки, литовские цепеллины и уже через десять минут мы были с моим новым товарищем "неразлучными кровными братьями". Я даже не заметил, как прошел час, а затем еще полчаса. Внезапно взгляд мой упал на карточку-билет, приобретенный мною накануне и я вдруг с ужасом вспомнил, что мне давно пора уже быть в баре.
      В ответ на мою барабанную дробь, дверь открыла симпатичная девушка в униформе, с красным фонариком в руках и сокрушенно качая головой взволнованно произнесла: "Боже мой, куда Вы пропали? Ваша соседка уже давно нервничает, и я не могу теперь гарантировать - как она себя с Вами поведет. Идёмте, я провожу Вас к вашему столику." Взяв меня за руку и подсвечивая перед собой красным лучиком, она потащила меня сквозь кромешную мглу, почти через весь зал, поднимаясь по ступенькам куда-то наверх. Наконец, когда мои глаза немного пообвыклись с интимной подсветкой, я с трудом разглядел перегородку, отделяющую нас от остальной части посетителей. За столиком сидела, обиженно надув губки, достаточно взрослая, но не утратившая своих очаровательных и аппетитных форм, дама. Едва взглянув на мою пьяную рожу, она резко отвернулась, уставившись на сцену. Там уже почти два часа шло какое-то действо, что-то вроде стриптиза.
      Вечер был безнадежно испорчен и я, чтобы хоть как-то компенсировать моральный ущерб, нанесенный мною моей соседке по столику, заказал бутылку шампанского и, пригубив для приличия несколько капель этого непонятного для меня вина, через некоторое время, вновь покинул свою гостью, шепнув ей на прощание: "Ачу."
      В ресторане, не найдя за нашим столиком своего "товарища", я заказал с горя еще один графинчик водки и, нажравшись до неприличия, стал оплакивать свой неудавшийся вечер, тщетно пытаясь поймать вилкой скользкий и давным-давно остывший кусок цепеллина.


    • Илюша-американец

               Не секрет, что после "перестройки" и развала Союза, многие люди на всем постсоветском пространстве стали паковать чемоданы и переезжать туда, где им жилось бы хорошо. Бухара, как известно, не явилась исключением.Нью-Йорк. Фото из интернета. И одними из первых за кордон ринулись бухарские евреи. История, которую поведал мне мой друг (бухарец), живущий теперь в Москве, касается одного нашего общего знакомого Илюши, покинувшего в свое время Бухару и обосновавшегося в столичном городе Нью-Йорке.
      Мой друг, будучи как-то в Америке, совершенно случайно встретил этого товарища и - понятное дело - они разговорились. Причем Илюша производил впечатление такого делового, не то маклера, не то биржевика, ежеминутно вытаскивая из кармана свой недавно приобретенный мобильный телефон, входивший тогда ещё только в моду. Товарищ мой был в явном замешательстве: ведь он знал, что не прошло и года, как несчастный бухарский еврей из махалли вступил на землю нового континента. Как он смог так подняться, ведь только один язык учить - это уже проблема?
      К счастью, вскоре у Илюхи зазвонил телефон, после чего сомнения рассеялись, и все стало на свои места. - Мебахшед, акажон ("Извините, брат) - скороговоркой произнес Илюша, обращаясь к собеседнику - я вынужден поговорить по-английски.
      Мой друг понимающе кивнул ему и услышал в ответ следующий диалог, а вернее - монолог новоиспеченного американца:
      - Алло, алло, йес!
      - ...
      - Йес!
      - ...
      - Йес, Йес!
      -...
      - Йес, олрайт!
      - ...
      - Йес!
      - ...
      - О'кей!
      -...
      - Йес! Гудбай!


    • Мама, манты, ностальжи...

               Пройдет еще немного времени, и я тоже состарюсь. Таков суровый закон жизни. Но даже тогда, когда это случится, я твердо знаю одно: всякий раз, когда мне придется садиться за стол с мантами, или я еще в состоянии буду готовить их сам, передо мною всегда будет стоять одна и та же картина, которая запала мне в душу с самого детства и сопровождает меня по сей день, согревая мое сердце теплом и наполняя мой внутренний мир благостью и покоем.
      Это — наша кухня в старом доме, в Бухаре; на полу на корточках сидит мама в простеньком домашнем платьице и с косынкой на голове; перед нею длинная неширокая доска для раскатки теста (шебанд), на которой она неспешно раскатывает длинной скалкой, именуемой «уклав», тесто для мантов. Я вижу, как она наворачивает на скалку сначала краешек круглого большого раскатанного «блина», подворачивает под себя и, навернув на скалку почти весь блин, кладет сверху свои руки и вновь раскатывает тесто. Руки плавно плывут зигзагообразно от центра к краям. От центра к краям. С каждой последующей процедурой диаметр "блинов" все увеличивается и увеличивается, а тесто становится все тоньше и тоньше. И вот оно уже просвечивается полностью, словно простыня, но в волшебных руках мамы не рвется. И я, заворожено следящий за этими нехитрыми движениями, ловлю себя на мысли, что, наверное, точно также, все это проделывала сотню, а может тысячу раз моя бабушка. а до нее - моя прабабушка, и так далее, уходя вглубь веков и столетий. И мне хочется поймать ту нить, что связывает меня с этим, но она, в последний момент, всегда куда-то ускользает...
      Когда меня спрашивают: «Где ты научился обращаться с тестом?», я всегда отшучиваюсь тем, что, дескать, родился на кухне. И это действительно так, как правда и то, что с тестом я всегда разговариваю. Нормальные люди, наверное, сочтут это отклонением, но я не обижаюсь.
      "И охота тебе с этим возиться?" - спрашивают меня иногда. Видимо, они считают это какой-то работой, не подозревая, что раскатка теста, может доставлять настоящее удовольствие. Разве может казаться работой то, за что ты сам готов платить деньги — лишь бы тебя не лишали общения с предметом обожания?
      Люди и в самом деле делятся на тех, кто дружит с тестом и на тех, кому это в тягость.
      Есиновская Галина Николаевна В этом мне приходилось убеждаться не раз. Вот почему я даже не пытаюсь делать попытки — уговорить тех, кто не дружит с тестом, попробовать сделать это вместе со мной. Можно, конечно им посочувствовать и сказать: «Молитесь, и будет дано вам, стучитесь — и двери может быть откроются.
      Говоря откровенно, манты — одно из моих самых любимых блюд. Лично для меня они в первую очередь дороги еще и тем, что неразрывно связаны с одним замечательным человеком, с которым мне посчастливилось познакомиться и, память о котором я навсегда сохраню в своем сердце.
      Это — Галина Николаевна Есиновская.
      Прошло уже более 8 лет, как ее не стало, но ее образ, как живая картинка, всегда стоит передо мной. Судьба с ранних лет лишила ее возможности активно передвигаться, поэтому большую часть своей жизни она в основном была «прикована» к дому. Это не обозлило ее. Наоборот, она сумела не только сохранить такие редкие в наше время качества, как отзывчивость, чуткость, доброжелательность и невероятнейшую доброту, но, при этом, всегда активно интересовалась буквально всем, проявляя живой и искренний интерес ко всему, что творилось вокруг.
      Я никогда не видел ее унылой, грустной или усталой. Она всегда излучала трогательную доброту и жизнерадостность. Какая-то теплая и нежная аура постоянно окружала ее. Это, я понял значительно позднее — какие порой нестерпимые боли испытывала она в результате обострения своих недугов. Но никогда, ни при каких обстоятельствах она не позволяла себе показать это людям. Жаловаться на «болячки» (так выражалась она сама), было не в ее характере.
      Поэтому неудивительно, что ее дом постоянно был полон друзей. Людей совершенно разных. Но Галина Николаевна обладала тем редким даром или талантом — сплачивать вокруг себя людей с совершенно разными интересами и взглядами на жизнь. Основным контингентом в этом доме были молодые ученые из Военно-медицинской Академии имени С.М.Кирова, где она сама проработала, являясь доцентом, врачом-рентгенологом много лет. Многим из них она активно помогала при написании кандидатских и докторских работ. Как-то, в один из вечеров, мы с ней подсчитали и нашли, что с ее помощью было выпестовано около 25 кандидатов и докторов наук.
      Манты были самым коронным блюдом в этом доме. Всякий раз, когда кто-либо из ее подопечных сдавал защиту и приходил к ней домой, чтобы поблагодарить, она неизменно звонила ко мне и тактично интересовалась: «Простите, Голибушка, а что Вы делаете послезавтра? Не могли бы Вы придти и приготовить манты, у нас опять собираются гости? И я, конечно же, с радостью соглашался, ибо это означало, что будут новые знакомства с замечательными людьми, что я вновь увижусь со своими старыми друзьями для которых манты — это всего лишь повод встретиться и поболтать, что будет как всегда весело и интересно.
      На маленькой «хрущевской» кухне, мы с ней вдвоем умудрялись за 1,5 — 2 часа до прихода гостей, «налепить» порядка ста мантов. У нас с ней это называлось «лепить в тандеме». Она чрезвычайно ответственно и тщательно подходила к подобным мероприятиям. К моему приходу, обычно, уже все было подготовлено и разложено по полкам. Мне это очень нравилось и потому дело спорилось легко и непринужденно.
      Причем всякий раз, когда я переживал по поводу слишком большого количества мантов, она неизменно говорила: «Лепите больше, Голибушка. Вот увидите — ничего не останется. Бывало, что мы заключали пари, но почти всегда выигрывала Галина Николаевна.
      Когда же ее не стало с нами, я осознал — в каком проигрыше мы все, вдруг, оказались. Не стало шумных веселых компаний. Нет больше тех задушевных посиделок на маленькой и теплой кухне, где мы вдвоем с ней часто пили чай или кофе, а за окном хозяйничала зима. Я был настолько привязан к ней, что называл ее «моя вторая мама». Во всяком случае я ее так и воспринимал. И она соответственно относилась ко мне.
      Ничего в этом мире не происходит просто так, в этом я уверен. И то, что на каком-то определенном этапе наши жизненные пути пересеклись — это тоже знак. Добрый знак. И я, приложу все свои силы к тому, чтобы сохранить в своем сердце и пронести через всю свою жизнь, то тепло, ту заботу и ласку, ту доброту и человечность, что подарила мне Галина Николаевна, ибо в трудные минуты у меня всегда всплывает ее образ и тогда мне становится немного совестливо, и в то же время легко и радостно на душе.


    • Стукачок-с

               Не знаю, как обстоят дела сейчас, но в советскую эпоху работать в сфере гостиничного бизнеса, обслуживающего иностранных туристов, было нелегко. Если тебе дорого было твое рабочее место, ты обязан был сотрудничать с органами госбезопасности.Сувенирная лавка для туристов. Фото Саидова Г.Б. 2006 г.Иначе, легко лишался своего места. Это давно уже не секрет: об этом в той или иной форме прекрасно написано С.Довлатовым, М.Веллером и другими классиками. Меня сия чаша также не обошла стороной.
      Ко мне также был прикреплен один из сотрудников бдительных органов, которого я обязан был информировать периодически о том, что происходит на вверенном мне участке, то есть в баре. Передавать на словах так, чтобы это не коснулось никого из друзей и знакомых, оставаясь, при этом, в ладах со своей совестью, было делом нелегким. И, тем не менее, худо-бедно, но, в общем и целом я справлялся (благо, фантазии уже тогда переполняли мою юную душу). Хуже было другое: периодически я обязан был излагать свою информацию в письменной форме для того, чтобы в любой момент ее можно было проверить и отследить по часам и минутам, если в этом появится настоятельная необходимость. Именно это обстоятельство больше всего меня и угнетало. Тем более, что аббревиатура да и сама система карательных органов, стоящих на "страже народа", была мне чужда по духу, вероятно, с самого рождения. Ставить свою подпись я соглашался только под одним документом, который назывался "Ведомость заработанной платы".
      Я уже собрался было писать заявление об уходе "по собственному желанию", когда один из близких друзей остановил меня от этого шага, разъяснив - как следует поступить мне в данном положении.
      - Ну и чего ты достигнешь? - резонно вопросил он меня. - На твое место придет какой-нибудь действительно мерзкий человек, который ради карьеры готов будет пройтись по головам своих же товарищей. Будь умней. "Им" ведь тоже, это необходимо скорее всего для "галочки" - отрапортоваться вышестоящему. А потому, раз уж это неизбежно, умей грамотно составлять свои "писульки" - не подставляя никого из своих и одновременно давая "ценную" информацию об иностранных фарцовщиках, коих всегда было предостаточно в сфере ВАО "Интурист".
      А иностранцы, и в самом деле, были совершенно разные: попадались среди них и отталкивающие личности, любой ценой стремящиеся "делать деньги" на чем угодно, не гнушаясь ничем. Наверное, это естественно, но мне это всегда претило.
      Одним из таких въедливых и настырных типов, вызывавших во мне тошноту и рвоту, был худенький и смазливый итальяшка с жиденькой козлиной бородкой, предлагавший мне купить свой товар: начиная от обычной жвачки и презервативов, до джинсовых костюмов и женской косметики и нижнего белья. Наконец, видя мою очень вялую реакцию, он вдруг вытащил пачку зелененьких долларов, предлагая за каждый доллар три или четыре (сейчас уже не помню) советских рубля.
      Наверное, я был глупый бармен, поскольку доллары меня также мало интересовали. Более того, из газеты "Известия", мне было достоверно известно, что курс американского доллара оценивался тогда в...67 копеек. Я, конечно же, знал истинную цену этой иностранной валюты, как знал и то, что за подобные операции можно надолго угодить за решетку. Кроме того, меня вполне устраивали наши кровные советские рубли, которые были на порядок весомее сегодняшних "деревянных".
      Одним словом, моя сделка с ним не состоялась. Через два дня эта группа уехала дальше по своему маршруту, а еще через три - ко мне наведался "товарищ", которому мне необходимо было передать в письменной форме хоть что-то такое, за что могли бы, "его" - похвалить, а меня - оставить на некоторое время в покое. Таким образом, на жертвенный алтарь мне пришлось принести бедного итальянца.
      В оправдание свое могу лишь сказать следующее: если "на том" свете мне придется держать ответ ещё и перед ним, то я, глубоко осознавая, что был тогда неправ, непременно исправлюсь, предложив ему: "Извини, камрад, во искупление своей вины я согласен сегодня купить у тебя доллары по 5 рублей за штуку. Но, только оптом!"


    • Тройная уха

               Если б четверть века тому назад мне кто-нибудь сказал, что в Ленинграде — портовом городе — существует проблема с рыбопродуктами, я бы в это не поверил. Каково же было мое удивление, убедившись в этом воочию. Перебравшись окончательно в «колыбель революции» в 1984 году, я был шокирован отсутствием рыбы в городе, берега которого омываются водами Балтийского моря. Только не вздумайте опровергать мое утверждение, ссылаясь на обилие замороженной рыбы, лежащей в фирменных магазинах «Океан». Выуживание осетра в *Русской рыбалке*. Фото из интернета.Тот, кто знает толк в рыбе, за километр будет обходить стороной такие заведения. Когда я произношу слово «рыба», то в первую очередь подразумеваю свежую живую рыбу.
      Сейчас, конечно же, кое-где (например, в «Русской рыбалке») можно не только встретить, но и самому принять участие в выуживании осетра или стерляди, которую тут же, на ваших глазах приготовят и подадут к вашему столу. Но позволить себе такую роскошь может далеко не каждый. Я с трудом, например, могу представить себе рабочего Кировского завода, который после тяжелого трудового дня заглянул на часок в это заведение для того, чтобы пропустить стаканчик-другой холодной водочки, закусив при этом заливным из севрюжины или розовым стейком из лосося. Подобные заведения не для гегемона.
      Что такое «мороженая рыба», до недавних пор, мои земляки не имели никакого представления, точно так же, как и жители Ленинграда не знали о существовании в продаже живой рыбы. Все это я называю парадоксом географии, ибо никак иначе это явление объяснить невозможно...
      После знаменитой горбачевской «перестройки» и ельциновской «демократии», в ходе которых во всех бывших республиках Советского Союза ускоренными темпами пошли преобразовательные процессы, сопровождавшиеся различного рода социальными эксцессами и прочее, наша квартира в Питере, на какое-то время, превратилась своего рода «перевалочную базу» или коммунальную квартиру. В поисках работы и лучшей (а вернее — достойной) жизни, люди вынуждены были покидать веками насиженные «гнезда», перебираясь кто куда: в Россию, в Израиль, в Германию, в Штаты...
      Так, очередным гостем в нашей квартире оказался мой товарищ Витя А., с которым мы некогда прожили в одном дворе более 20 лет. А надо сказать, что на родине, в Бухаре он был уважаемым и исключительно «нужным» человеком. Что и говорить, — заведующий кожно-венерологическим диспансером — должность, знаете ли, требующая почтительного отношения со стороны любого мало-мальски воспитанного и культурного человека. Особенно же, в советскую эпоху.
      Погостив у нас с недельку, Виктор, который не скрывал своего восторга по поводу нашего гостеприимства, перед самым своим отъездом, взял с меня слово — позвонить ему, когда я в очередной раз соберусь посетить Бухару. А поскольку я считаю себя человеком обязательным, то понял, что какую-то часть своего отпуска придется посвятить своему товарищу.
      Все так и случилось. Едва я ступил на землю Благословенной Бухары, как в квартире моей мамы, где я остановился, раздался телефонный звонок.
      - Ну что, «питерский балтиец» — узнал я его голос, на другом конце провода, — небось, соскучился по настоящей рыбалке? В выходные ничего не планируй — мы поедем на Тудакуль.
      И не дав мне опомниться, он быстро бросил трубку.
      Как и следовало ожидать, в выходные к нашему дому подъехала машина и стала сигналить. Я наспех переоделся, попрощался с домашними и мы покатили в сторону волшебного изумрудного озера, расположенного в 50 километрах от Бухары, среди желтых песчаных барханов.
      - Слушай, Витя — внезапно вспомнил я. — А я ведь, не захватил с собой удочку?!
      - Там все уже есть. — улыбнулся моей наивности Виктор и, коротко переглянувшись с водителем, громко расхохотался.
      Мы прибыли на какой-то совершенно безлюдный полуостров, в середине которого сиротливо ютилась небольшая рыбацкая хижина, покрытая вместо крыши тростниками камыша. Немного поодаль стояла машина-автолавка ГАЗ-53. Возле хижины суетились несколько человек, которые завидя нас, выстроились как по команде в ряд, улыбаясь и приветствуя, по-восточному скрестив руки на груди и прижав их к сердцу. Судя по тому, как почтительно они разговаривали с Витей, я понял, что все уже было обговорено и продумано заранее. Я тут же сник. Все это мне напомнило фильм «Особенности национальной рыбалки», который только-только вышел на экраны кинотеатров. Естественно, до меня наконец дошло, почему на мой вопрос об удочке, Витя так рассмеялся.
      Тем временем шофер, достав из багажника ящик водки, натужно пыхтя, пронес его мимо меня вглубь хижины. Немного в стороне я заметил наспех сооруженное из глиняных кирпичей приспособление, на которое двое молодых людей устанавливали большой казан емкостью примерно 30 литров. Витя жестом пригласил меня под навес, примыкавший к хижине. Здесь я заметил длинный узкий стол, с двух сторон, уставленный длинными же лавками. Под навесом было удивительно прохладно. Всюду, куда бы я ни бросил взгляд, меня окружало бескрайнее озеро. Поверхность «зеркала» была спокойной, но спокойствие это было величественным и умиротворяющим.
      - Да-а, — подумалось мне в тот момент, — здесь никуда не надо спешить: ни тебе метро, ни "час пик". Господи, хорошо -то как!
      - Ну что, начнем? — вернул меня Витя на грешную землю.
      Зная, что сопротивляться бесполезно, я лишь беспомощно и покорно кивнул головой в ответ.
      Один из парней подошел к автолавке и открыл дверь. Моему взору предстал такой ассортимент свежей рыбы, что ему позавидовал бы не один директор фирменного рыбного ресторана.
      - Сейчас специально для тебя приготовят тройную уху. — сказал Витя, разливая в стаканы охлажденную водку.
      Вначале в кипящий котел были спущены небольшие (с ладонь) караси. Когда они сварились, повар выловил их и, уложив на блюдо, отправил угощение куда-то вглубь хижины. Затем в казан отправились сазаны средних размеров. Когда и они были сварены, я с удовольствием стал потирать руки, предвкушая отведать карпа, но товарищ меня остановил.
      - Нет, наше блюдо еще впереди — пояснил он мне.
      Наконец, настала очередь жереха. Через некоторое время нам вынесли большое плоское блюдо, на котором были уложены в ряд несколько рыбин, спровоцировавшие своим внешним видом обильное выделение из слюнных желез. Рядом в косушках подали бульон, в котором варилось три вида рыбы. Что и говорить: слова тут бессильны выразить то наслаждение, которое я получил, запивая его после очередной стопки холодненькой водки.
      Одним словом, «порыбачили» мы славненько…
      Не так давно в моей квартире раздался телефонный звонок. Звонил Витя. Из Германии. Теперь он живет там. Правильнее будет сказать, что там присутствует только его тело. А сам он живет, судя по его разговорам, в далекой, но близкой его сердцу Бухаре. Там, где осталась частица его души, не смирившаяся ни с социальными, ни с политическими катаклизмами, происшедшими за тот относительно короткий промежуток времени, что останется в истории как «постперестроечное» время. Потому, что душа человека живет по своим законам и в совершенно ином измерении, где главными ценностями являются такие «малозначащие» и незаметные (на первый взгляд) вещи, как детство и старый родительский дом, дворовые игры и озорные проделки, бегство с уроков в кинотеатр и вечный футбол до поздних сумерек, и еще многое-многое другое из того сладостно-щемящего прошлого, что так согревает наши души теперь, когда мы стали взрослыми. А, следовательно, помогает нам жить и оставаться людьми.


    • Туалетная история

               Одним из самых прибыльных видов деятельности, в эпоху "гласности" и "перестройки", являлся "туалетный бизнес". Александровский сад. Фото Саидова Г.Б. 2007 г.И в этом, вроде бы, ничего удивительного: "Любовь приходит и уходит, а какать хочется всегда"...
      Сереге каким-то чудом удалось устроиться в одну из этих "престижных точек". И, не где-нибудь, а в самом сердце Питера. Прямо за Исаакиевским собором, в старом кирпичном заведении, что находилось на территории Александровского садика. Словом, повезло парню... Не повезло ему только с неразлучным товарищем.
      Лева, типичный петербуржец, с аристократическими манерами, начитанный и в меру эрудированный, весьма эффектно выделялся среди Сережиных друзей. С ним и в самом деле, было интересно общаться: он обладал своеобразным тонким чувством юмора, его суждения, порою, носили философский оттенок, а сам он выглядел постоянно подтянутым и элегантным, всегда стараясь быть опрятным и открытым к дамам и жизни. В разговоре с противоположным полом, Лева настолько преображался, что его невозможно было узнать: это была сама Галантность и Учтивость.
      Кроме того, он неплохо играл в преферанс и при этом, как всякий нормальный петербуржец, любил выпить и порассуждать на отвлеченные темы. К сожалению, именно, это - последнее - и было его истинной страстью. С ним было интересно только до тех пор, пока он был трезв. Однако, он очень быстро хмелел и вскоре, алкоголь напрочь вышибал из него последние остатки аристократизма, низводя его до статуса обычного бомжа.
      В один из дней, Лева забрёл в гости к своему товарищу, на работу. Здесь, следует отметить, что Серега очень дорожил своей работой. Еще бы: кроме обычной платы за пользование туалетом (один рубль), тут собирались фарцовщики, иностранцы и всякого рода авантюристы и сомнительные личности, шустро проворачивающие в "удобном" заведении свои дела, продавая и покупая различную иностранную валюту и - как правило - отстегивая за это положенные проценты хозяину "точки". Впрочем, настоящим хозяином (а вернее - хозяйкой) была одна предприимчивая особа, в руках которой была сосредоточена целая сеть таких платных туалетов. Каждый день Сережа ездил куда-то, в контору, сдавать выручку. А в конце дня, подсчитывал свой "навар". Словом, жилось неплохо...
      Лева пришел кстати: Сереже необходимо было сдать выручку.
      - Побудь вместо меня немного? - умоляюще обратился он к другу. - Я мигом: туда и обратно.
      - Какой разговор? Конечно, езжай! - быстро сориентировался Лева. Он уже успел где-то вмазать, и ему не хватало только добавить. Вот только с деньгами было туго...
      Когда через полчаса хозяйка случайно нагрянула с проверкой, то она застала трогательную картину, достойную кисти великих передвижников.
      За столом, уронив голову на собственные руки, вовсю храпел довольный Лева. Сбоку от него, на столике стояла картонная табличка - такса за вход, на которой обычной шариковой ручкой была перечеркнута "единичка", а вместо неё старательно выведена "двойка". Чуть поодаль, в углу валялась пустая бутылка...
      На следующий день Серега был уволен.


    • Табор, ушедший в небо

               Очередной приезд Н....- кандидата медицинских наук, цыгана по национальности - как раз совпал с началом капитализации России и бурным ростом цен: к тому времени, всё уже было разворовано и "честно", "по-братски" поделено.Универмаг ДЛТ. 1908-1913 гг., арх. Э.Ф. Виррих, Б.Я. Боткин, Н.В. Васильев, С.С. Кричинский, И.В. Падлевский, И.Л. Балбашевский. Фото из интернета. Естественно, втайне от сумасшедшего народа. Петербург не являлся исключением.
      И вот, решившись прогуляться по Невскому, мы незаметно для себя свернули на Большую Конюшенную и очутились вскоре внутри здания ДЛТ (Дом ленинградской торговли), аналога московского ГУМа или ЦУМа. Надо ли говорить, насколько изменился его облик с советских времен.
      Нашему ошарашенному взору предстало всё буржуйское великолепие, которое раньше было доступно лишь на экране телевизора. Тут и там сверкали ослепительные витрины, с невиданным прежде товаром и непонятными для обычного смертного ценниками, заканчивающиеся с многочисленными нулями. Все впечатляло и выглядело привлекательно, шокируя и гипнотизируя скудный ум обывателя, привыкшего видеть на прилавке только соль, сахар и спички...
      И вот, находясь в самом эпицентре этой сказки, мой товарищ, как бы в прострации, окидывая изумленным взором весь этот блеск, медленно и глубокомысленно изрек, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне:
      - Да-а...Я понял только лишь одно: надо воровать, воровать и ещё раз воровать.
      В эту минуту я как никто лучше понимал, что творилось в бедной цыганской душе, а потому был вполне солидарен с его почти ленинской формулировкой, означающей всего лишь одно: рассчитывать в наше время на обычную зарплату не только бессмысленно, но даже глупо, если не сказать, преступно...


    • Инопланетянин

               Судьба свела меня с Володей всего в двух шагах от дома.
      Типичный магазин "24 часа", расположенный на улице Декабристов, ничем не отличающийся от своих многочисленных "собратьев", которые с заходом солнца обладают удивительным свойством - собирать вокруг себя уникальную публику, достойную пера настоящего репортера.
      Энергичный, шустрый и вечно неугомонный Володя, отличавшийся довольно крепким телосложением и развитой мускулатурой,
      Улица Декабристов. Фото из интернета.работал в магазине обычным грузчиком и, как всякий нормальный грузчик, не чужд был "прополоснуть горло". Особенно эта его страсть пробуждалась по ночам, когда начальство, забрав ближе к вечеру выручку и оставив своих подчиненных в покое, уезжало восвояси, домой.
      Выглядел Володя моложаво, несмотря на то, что разменял уже четвертый десяток. Его энергии мог бы позавидовать любой из молодых людей: играючи раскидав товар и убрав в мгновение ока весь мусор, он томился в ожидании новых команд. А поскольку, таковых не было, то он периодически выскакивал на улицу, в поисках приключений и сбора необходимой информации. Поэтому нет ничего удивительного в том, что весь "бомонд", проживающий в радиусе километра вокруг магазина, был тщательно им изучен в самый кратчайший срок.
      Несмотря на его открытую душу и широкую натуру, в нем явственно прослеживалась этакая деревенская мужицкая хитрость и расчетливость: он четко знал, с кем можно и стоит выпить, а кого можно и грубо отослать, выпроводив за шкирку. В узком кругу таких же своих товарищей он был, что называется, на хорошем счету и пользовался определенным авторитетом.
      В один из вечеров, едва только машина шефа отъехала от магазина, к Володе нагрянул очередной гость. Держался он скромно и неуверенно.
      "Новичок" - зафиксировал я мысленно, поскольку прежде эту личность встречать мне не приходилось. Володя быстро (на всякий случай) прильнул своим здоровым и крепким лбом к окну и, убедившись, что хозяин уехал окончательно и бесповоротно, сразу же преобразился, коротко станцевав вприсядку и радостно прищелкнув пальцами. Не успел я подыскать для себя убедительную причину, по которой можно было бы вовремя смыться, как друзья обступили меня с двух сторон.
      - Ну, что? За знакомство?! - радостно произнес Володя, кивнув на товарища и звучно хлопнув пробкой.
      Сопротивляться было уже бесполезно и потому я, обреченно вздохнув, представился:
      - Голиб.
      - Как?! - не понял новоиспеченный товарищ.
      Было заметно, что мое имя его явно сбило с толку. Не зная, как себя вести далее, он лишь беспомощно переводил взгляд с меня на своего товарища и обратно. "Водка" - понятно, "Володя" - понятно. А здесь...
      Я умоляюще взглянул на Володю.
      - Г о л и б - повторил он следом, произнеся по буквам и, видя, что пришелец ещё глубже задумался, быстро сообразил и, наклонившись к почти самому уху, пояснил тактично:
      - Ну, - "инопланетянин". Понял?
      Некое подобие улыбки отразилось на лице гостя. Наконец, схватив преподнесенный ему полный стакан, он в мгновение ока опрокинул содержимое вовнутрь.
      Жидкость приятно и тепло разошлась по всему телу, вернув ему, наконец, трезвый ум и ясный взгляд.
      - А-а, - произнес он, наконец, торопливо отправив в рот шпротину и окончательно просияв - по-о-нял! Инопланетянин! Кхе... Надо же...
      В ту же секунду мы переглянулись с Володей и облегченно выдохнули...


    • Первая ласточка

               Прожив более 60-ти лет в Союзе, Мария Семеновна ждала этого часа и наконец-таки, вырвалась из ужасного советского ада. Поселившись в Калифорнии, в силиконовой долине, она наслаждалась райским климатом и настоящей свободой. Только очутившись здесь, она впервые почувствовала себя человеком и по-настоящему ощутила на себе заботу государства. Того самого, которым её вечно пугали, которому она не отдала ни одного своего трудового дня. Все её прошлое, словно кошмарный сон или наваждение, осталось где-то далеко позади и вспоминать о нем больше не хотелось.
      Единственной ниточкой, связывающей её с бывшей родиной, была её семья: сын Иосиф, его жена - простая и кроткая русская женщина - Людмила и двое любимых внука - Рафик и Миша.
      Старшая внучка - Татьяна, выйдя замуж и переехав на Украину, раньше остальных сумела вовремя сориентироваться и переправиться за океан. Обосновавшись с семьей в Сан-Франциско, они с мужем постепенно открыли свое зубоврачебное дело.
      Остальные члены семьи с волнением следили за Таниной судьбой, пока последняя прочно не встала на ноги. Вскоре от неё пришел вызов.
      Баба-Маня оказалась "первой ласточкой", рискнувшей вылететь из насиженного гнезда и теперь ничуть об этом не жалела. Жалость просыпалась только к тем, кто остался там, непонятно чего выжидая и вечно трясясь от страха перед родным государством. Как и всякая еврейская бабушка, она всем сердцем была накрепко привязана к своим внукам, которых она вырастила буквально с пеленок.
      Периодически они созванивались по телефону.
      Один из последних состоялся незадолго до того, как семья, наконец, приняла решение - ехать.
      - Ба-аб,- страшно волнуясь и переживая, произнес в трубку Рафик, - как ты там? Тебе не плохо?
      На что последовал мгновенный ответ, вполне в духе бабы-Мани:
      - Что-о?! "Мне - плохо?" Это вам, там плохо, а мне тут очень даже хорошо!


    • Будни гастарбайтеров

               Типичное питерское кафе-магазин, штат которого почти наполовину укомплектован гастарбайтерами и пенсионерами. Однако все люди вполне добросовестные, трудолюбивые, с известными представлениями о морали, долге, чести и так далее...
      Нам, с Лидией Александровной - пенсионеркой с солидным стажем, но ещё очень даже "живой" и энергичной - каждый день приходится заготавливать салаты и полуфабрикаты для кафе.
      Волшебные руки гастарбайтеров - Эскалоп. Фото Саидова Г.Б. 2006 Забирают их у нас каждое утро две сестры (родом из Самарканда), которые обслуживают очень привередливых клиентов в одной из стоматологических поликлиник города.
      Почти каждое утро одно и то же:
      - Нет, Вы себе представляете, Лидия Александровна? - усталым голосом жалуется моей напарнице одна из сестер. - Мы и так, уже не знаем - как им угодить: каждый день придумываем что-нибудь новое, оригинальное, чтобы не повторялось; жарим прямо у них на глазах; всё свеженькое, с пылу, с жару... блять, дома так не готовишь, а они? Ссуки! - не в силах более сдерживать себя, срывается Татьяна. - Надоело уже... достало... и бросить не могу.
      - Ну что ты, Танюшка, успокойся: не обращай внимания. - Как может, старается утешить её старушка, сама уже вконец уставшая от однообразной и невыносимой работы. - Нам с тобой без работы никак нельзя. Надо стиснуть зубы и молчать. А эти... Чем больше стараешься, тем больше выпендриваются. У них денег-то немеряно: где-нибудь в ресторане, поди, так деньгами швыряются, что даже не считают, а тут, где всё дешево, качественно и вкусно, не знают, до чего бы придраться.
      - Нет, ну вот, Вы сами посудите - продолжает изливать свою душу Таня. - Вот, вчера, например: подходит одна из них и, тыча пальцем в витрину, спрашивает: "А это свежее?" (скорчив физиономию и передразнивая). Ведь, прекрасно знает, что свежее! "Покажите. Переверните. Ой, я её не буду: Вы руками взяли!" П#зда: будто не видела, когда я её жарила. Чем же её брать, как не руками? А тут, видите ли, брезгует...
      - Ага, ага - поддакивает Лидия Александровна, полностью разделяя Танюшкино негодование. – Ишь, мы какие! Нет, ну надо же! А дома-то, у себя, небось, когда кое-что обеими руками берет, так это - ничего, да?!
      Тут мы все прыскаем со смеху, и плохое настроение у сестриц в момент улетучивается.
      Вот, что значит возраст и опыт: вовремя внести разрядку. И сестры вновь готовы к ещё одному тяжелому и мучительному для них трудовому дню.


    • Моим учителям

               Глядя на подавляющую часть сегодняшнего поколения молодых людей, в сознании которых хамское поведение или наглая выходка расценивается как раскованность, а грубый и пошлый юмор - как удачная острота, невольно переносишься в свое недавнее прошлое и, сравнивая, приходишь к выводу, что мы жили, все же, намного интереснее.
      И первая мысль, которая мне приходит сразу вслед за подобными рассуждениями - "наверное, я старею". И, тем не менее, невозможно списать на старость то, с чем приходится сталкиваться почти ежедневно. Когда совсем юные подростки-девочки, идя по улице и абсолютно не стесняясь и не обращая внимания на окружающих, средь бела дня совершенно спокойно пересыпают свою речь таким "изысканным трехэтажным" матом, от которого бывалого боцмана контузило и опрокинуло бы за борт, мне, откровенно говоря, становится немного не по себе. Когда более 80% встречаемых мною детей, закончивших школу, не умеют не только связно излагать свои мысли, грамотно говорить, но сплошь и рядом пишут с ужасающим количеством грамматических и орфографических ошибок, мне становится грустно.
      Когда молодые люди, утратив элементарную вежливость, былую галантность и учтивость, в разговоре с противоположным полом употребляют такие слова, от которых вянут, краснеют и отваливаются уши, мне с горечью приходится констатировать, что размах деградации затронул значительный пласт сегодняшней молодежи. И это в Санкт-Петербурге! Что же, в таком случае, можно говорить об остальных регионах?
      Впрочем, ничего удивительного здесь нет. После развала Союза и последующего вслед за этим огромного количества экспериментов, связанных с реформой школьной программы, отвечающей веяниям "нового времени", с учетом изменившейся политической ситуации, мы "успешно" добились лишь одного: с присущей нашему народу энергией, с завидным упорством, и его привычкой - впадать в крайности ("ломать - не строить!"), мы легко расстались с действующей системой школьного образования и, наскоро, можно сказать в одночасье, живо переписав (в который раз!) историю собственного народа, предоставили нашим детям взамен ... кукиш с маслом. С единственной разницей, что теперь, для того, чтобы получить хотя бы приблизительный уровень того образования, который в недалеком прошлом имел право любой гражданин получить бесплатно, следует раскошелиться на немалую сумму денег. Но даже это не гарантирует Вам ничего, поскольку прежних учителей и педагогов уже не найти "днём с огнём".
      В ВУЗах дело обстоит не намного лучше. Поэтому, вряд ли стоит удивляться такому огромному количеству неквалифицированных молодых кадров, заполонивших собою конторы и офисы крупных, средних и мелких предприятий страны. Ценностные ориентиры этих людей, с "легкой руки" и подачи средств массовой информации, с их плоской по содержанию, но эффективной (с точки зрения внедрения в сознание молодежи представления о "новом образе жизни") рекламой, уже давным-давно сместились из области духовных приоритетов в область сугубо материальную и потребительскую. Главная цель сегодняшнего молодого человека - добиться уютного и тепленького местечка в какой-нибудь фирме, где платят много денег.
      Бухара, 1972г., школа 4, класс 8а. Верхний ряд: Венедиктов Миша, Байгузин Ревкат, Бакирходжаев Эркин, Джаббаров Баходыр, Хе Валера, Аблаев Асан, Цветков Володя, Бакиров Мансур, Ивков Валера, Мухамедиев Шухрат, Афанасьев Валера; Средний ряд: Мушкарева Наташа, Водолагина Наташа, Рейхер Алла, Гончарова Люба, Куприянова Света, Хусаинова Лола, Кочетова Наташа, Острякова Люба; Нижний ряд: Колчина Люба, практикантка, Мирханова Надя, Юхтмахер Л.М. - классный руководитель, Усманова Манзура, Рейхер М.М. - учительница математики, Железчикова ВаляОчень много. Чтобы в первую очередь - можно было бы купить машину, затем - квартиру. Дальше - у кого какая фантазия. В этом и заключается весь смысл жизни. И для достижения этой цели они готовы, если потребуется, буквально пройти по головам, не брезгуя никакими средствами.
      Я же, с теплотой вспоминаю нашу школу номер 4 им.А.Навои, наш класс, наконец, наших учителей и преподавателей. До чего же мне повезло в жизни с учителями!

      "Лицом к лицу лица не увидать,
      Большое видится на расстоянии..."

      Это сейчас, спустя столько лет (и чем дальше, тем больше!), я начинаю осознавать - какие замечательные педагоги жили рядом со мной, щедро одаривая нас теплотой, заботой и лаской, наполняя детские души любовью и знаниями, которые необходимы для становления независимой личности. Чтобы впоследствии иметь право гордится своим учеником, который сумел реализовать себя в жизни став человеком и гражданином.
      Как же мне отблагодарить Вас, уважаемая Любовь Моисеевна Юхтмахер, за то, что мне выпало огромное счастье быть непосредственно одним из ваших учеников? Ваши уроки русского языка и литературы никогда не изгладятся из моей памяти. Потому, что Вы искренне и всей душой любили свой предмет и сумели привить эту любовь нам, своим ученикам. Мне никогда не забыть, как на уроке, посвященном Пушкину, рассказывая о его творчестве и читая его стихи, Вы не сдержались, и у Вас на глазах выступили слезы. И как весь класс, затаив дыхание, (пока Вы снова, не взяли себя в руки и не продолжили урок) слушал Вас с таким вниманием, что не услышал школьного звонка об окончании урока.
      Если верить окружающим, то "четверка", которую Вы поставили мне по русскому языку и литературе заработана мною честно.
      Мне до конца своих дней не простить себе того, дорогой Михаил Михайлович Белоусов, что на Ваших уроках по химии я частенько был невнимателен. И даже "тройку", полученную по вашему предмету, я считаю незаслуженно завышенной. Только теперь, по истечении многих лет, я осознал, что Вы являлись не только хорошим педагогом, но и еще настоящим Воспитателем, сумевшим внушить своим подопечным такие понятия, как Честь, Совесть, Благородство.
      Я в неоплатном долгу перед Вами, уважаемая Мара Моисеевна Рейхер. А ведь, как я боялся Вас и особенно вашего предмета - математики. И, оказывается, напрасно. Потому, что Вы сами же развеяли свой миф "грозной учительницы", когда, уже окончив школу, я однажды зашёл к Вам домой. Я застал Вас такой "домашней" и доверительно сердечной, что Вы на всю оставшуюся жизнь останетесь в моей памяти именно такой. А "тройкой" по алгебре и особенно "четверкой" по геометрии я горжусь, по сей день.
      Ну, почему же Вы не спросили меня о детекторном приемнике, уважаемая Вера Васильевна Попова? Вы ведь прекрасно знали, что это единственная тема из всего, что я знал по физике, причем на "пять". И, тем не менее, Вы сжалились надо мной и поставили "тройку" вместо справедливо заслуживающей меня "двойки".
      Наконец, я хочу до самой земли поклониться Вам, уважаемая Анна Васильевна Ивкова, - моя первая учительница, научившая меня писать, читать и считать. Помните, как 1 сентября 1964 года, когда Вы, собрав нас во дворе школы, и, обратившись ко мне, спросили: "Как тебя зовут?", я, растерявшись и полностью оробев, лишь произнес: "Не знаю", и все вокруг засмеялись, а я испугался, решив, что теперь меня уж точно не примут в школу?
      Через десять лет, после окончания школы, мне удастся собрать подавляющее большинство нашего класса. В ресторане гостиницы от ВАО "Интурист" мы "оторвались" по полной программе, прекрасно проведя время и делясь друг с другом самыми разными впечатлениями и воспоминаниями о нашей школьной жизни. И хотя стол наш был по современным меркам достаточно скромным, главным было то, что мы снова вместе. А это означает одно: мы не забыли свою школу, свой класс; мы помним и ценим наших учителей, вложивших в каждого из нас частицу своей души; и, следовательно, мы постараемся приложить все свои усилия для того, чтобы донести это драгоценное наследие до своих детей, до последующего поколения. А иначе, какой смысл в нашей жизни?


    • kiss my ass

               То, что интернет, в последнее время, активно используется различного рода лохотронщиками, давно уже не секрет. И, тем не менее, я не перестаю поражаться изощрённости иных выдумщиков. Наглядным тому подтверждением послужило недавно пришедшее на мой электронный адрес письмо на английском языке от некоей Энн Роуз из Либерии - единственной дочери покойного д-ра Фреда Диксона J., который является обладателем несметного богатства. Далее следует ла-ла-ла... и, наконец... "прошу подтверждение Вашего согласия помочь мне для передачи денег на ваш счет, а инвестиции в этот фонд". Словом, в конце, очаровательная мисс предлагает мне за сущие пустяки аж до 20% своего капитала.
      Я уже почувствовал себя миллиардером, но на всякий случай решил связаться с другом.
      - Ну ты даешь! - искренне изумился моей тупости Андрюша. - Я таких писем получаю по несколько за неделю.
      - Но что мне ответить? Неудобно, как-то... женщина, всё-таки... посоветуй.
      - Я в подобных случаях отвечаю как истинный джентельмен: kiss my ass ("поцелуйте меня в жопу").


    • Алаверды по-белорусски

               В незапамятные советские времена, довелось мне работать барменом в "Интуристе". Ну, чего там говорить: молодость, интересные знакомства, деньги, активная ночная жизнь. Однако, в отличие от своих "собратьев" по стойке, я не копил денег, не строил дач, не приобретал машин. Я увлекался коллекционированием друзей и подруг, в обществе которых мне было просто уютно и интересно проводить свое время. Весну, лето и первую часть осени я работал, а с конца октября до середины апреля у меня был отпуск. Всё, что было нажито честным трудом за летний сезон, регулярно и добросовестно "спускалось" во время бесчисленных гастролей по Союзу, которые я всякий раз намечал для себя, как только подходила пора отпусков. Адресов накапливалось такое количество, что я без труда и на выбор мог составить для себя географию следующего маршрута.
      Так, в очередной раз, мне предстояло турне по Белоруссии.
      "Край партизан", как любит поговаривать мой минский друг, вкладывая в это понятие особый смысл ("как от внешних врагов, так и от внутренней власти"). Я очень скоро полюбил жителей этой удивительной республики, побывав во многих городах и пообщавшись с самыми разными людьми. Помимо упомянутого мною друга, мне предстояла также встреча с людьми, побывавшими в свое время в Бухаре и отметившими своим посещением бар, в котором я работал. Видимо, чувствуя себя неловко за проявленное к ним щедрое восточное гостеприимство, они считали своим долгом отблагодарить меня, пригласив к себе в гости.
      Из всего калейдоскопа пестрых событий, я сразу же вспомнил и восстановил в воображении тот день, когда произошло мое знакомство с ними. Помню, что сначала днем, сидя в "моем" баре, мы выпили бутылочку сухого белого вина. Затем, я послал гонца-мальчишку на базар за жареной уткой и горячими лепешками. Запивать утку вином, знаете ли, некрасиво (в Бухаре могут за это и зарэзать), а потому на свет была извлечена бутылка холодненькой запотевшей "Столичной". А вечером мы поехали "на шашлыки", из настоящей баранины. С маринованным лучком на закуску и горячей самсой из тандыра...
      - Мы тоже приготовили тебе сюрприз, - загадочно произнесла моя знакомая на том конце провода - ты только адрес запиши. Не знаю, как сейчас, но в начале 80-х годов прошлого века город Минск был вытянут на карте во всю длину, уподобившись озеру Байкал. Улица Правды находилась почти в самом конце этого "аппендицита". По бокам этой улицы выросли высокие и безликие много-этажки. Словом, я приехал в обычный "спальный район", застроенный многочисленными домами-коробками, лишенными своего лица и хоть какой-либо архитектурной индивидуальности. Наверное, я неисправимый «сталинист»: ну, нравятся мне старые дома, построенные в сороковые-пятидесятые, с высокими потолками, (или - перестроенные) с камином, оставшимся с дореволюционных времен и с всякими лепными розетками и украшениями.
      Поднявшись на лифте на требуемый этаж и подойдя к заветной двери, я с волнением нажал на кнопку. Вскоре я услышал характерный шорох, после чего ключ дважды провернулся в замочной скважине и дверь, наконец, открылась.
      На пороге стояла Оля, широко улыбаясь и с любопытством разглядывая меня. Я вручил ей свой скромный сверток и вошел в прихожую. Послышались многочисленные голоса, и через минуту меня облепила многочисленная толпа совершенно незнакомых мне людей.
      - Это наши друзья - пояснила мне Оля. - Я им рассказала про нашу поездку и встречу с тобой, вот они и захотели увидеть тебя.
      Между прочим, мы тоже приготовили тебе кое-что, - хитро сощурив глазки, напомнила она мне про сюрприз, - тебя ждут настоящие белорусские драники!
      - Ого! - искренне удивился я, совершенно не представляя, что это за блюдо и как оно выглядит. - Оля! Ну, зачем столько хлопот? Можно было и поскромнее...
      Мне сделалось очень неудобно, что люди из-за меня вынуждены были потратить столько денег, хотя (чего греха таить?), одновременно и льстило. Обув предложенные мне тапки, я поднял голову кверху, словно разглядывая потолок квартиры и стал энергично водить своим шнобелем в различные стороны, усиленно пытаясь втянуть хоть какие-нибудь запахи жареного мяса. Шашлыками, почему-то, не пахло. Это ещё больше заинтриговало меня.
      Наконец, меня пригласили к столу и уже через минуту принялись откупоривать бутылки. Вскоре все привычно залязгали вилками и ножами.
      На моей тарелке лежало два каких-то странных кружка не то теста, не то блина. Я был голодный как собака, а потому не вытерпел и решил перекусить столь необычной и экзотической закуской, пока не подали "основное" блюдо.
      Взяв аккуратно в левую руку вилку, а в правую нож, я старательно разрезал "оладьи" пополам и искренне удивился вслух:
      - А где же тут начинка?
      Все вокруг дружно засмеялись.
      - Какая начинка, Галиб? - еле сдерживаясь, произнесла моя знакомая. - Это же драники! Понимаешь - дра-ни-ки.
      Наверное, у меня в тот момент было удивительное выражение «морды лица». Однако, буквально через две-три секунды до меня всё же дошло и я сумел взять себя в руки:
      - А-а-а... - понимающе просиял я, широко улыбаясь, - так вот они какие, белорусские драники?! Надо же, какая вкуснотища!


    • Выемщик писем

               - Чем три месяца дурака валять, пусть поработает немного и поймёт - что значит зарабатывать деньги собственным трудом. - принял мудрое решение отец, едва я закончил 8-ой класс.
      - Ну что, надеюсь, сработаемся? - подмигнул мне напарник, решив, что особых проблем со школьником-сопляком у него возникнуть не должно.
      В ответ мне оставалось только дружески улыбнуться и поспешно кивнуть головой. Наутро предстоял мой самый первый рабочий день.
      "Выемка писем производится два раза в день: с 9 до 12 - утром, с 16 до 19 - вечером. Кроме сб. и вс." - гласила надпись на стандартном почтовом ящике советских времен начала 70-х годов прошлого столетия.
      На весь город, условно поделённый на два района, приходилось не более ста почтовых ящиков.
      - Утром проедемся по первому району, а после обеда - обнесём второй, понял? - коротко просветил меня мой старший и более опытный товарищ, едва я расположился в уютной кабине "Еразика", прижимая к себе мешок для выемки писем. И, заметив моё недоумение, улыбнулся: - Успокойся, поработаешь немного и всё поймёшь...
      Ежедневно мой предприимчивый водитель выкраивал почти три часа рабочего времени для своих левых халтур.
      Высадив меня возле Ляби-хауза и угостив самсой и мороженым, он исчезал в неизвестном направлении, а ближе к вечеру забирал обратно, по пути на главпочтамт. Таким образом, консенсус на некоторое время был достигнут.
      Ещё через пару недель совместной работы, напарник решил совсем упростить нашу схему, останавливая машину не у каждого ящика, а через раз.
      - Ничего страшного, - заверил он меня, - завтра пройдёмся наоборот.
      Терпение советского пионера лопнуло и я, демонстративно хлопнув дверью, пошёл пешком. Товарищ опешил от подобного демарша. Казенная машина была совершенно новенькой и неприятностей по работе явно не хотелось.
      - Ну, хорошо, хорошо... - стиснув зубы и вымучив улыбку, капитулировал водитель, приглашая меня назад, в кабину. - Садись, чертов Качан Джакыпов! Заберём твои дурацкие ящики. Все!
      ... На следующий день, я сидел у Ляби-хауза, уплетая за обе щёки бесподобный кавурма-лагман, который умели готовить вкусно только здесь. На десерт меня ждало шоколадное мороженое, а сквозь нагрудной карман белой "финочки"-безрукавки, весело просвечивал желтый рубль, согревая моё сердце самой первой в жизни взяткой.


    • Винзавод

               Реальная жизнь, порой, жалеет детскую психику, обнажая себя постепенно и очень осторожно.
      На винный завод я пришел после 9-го класса, слегка подкованный и имеющий уже представление о взятке. Теперь же, предстояло узнать немного и о воровстве.
      Огромный цех розлива, с шестью конвейерными линиями, вдоль которых стройными "солдатиками" неслись бутылки с различной жидкостью, произвёл на меня должное впечатление. Мне поручен был ответственный участок, на котором выбраковывались бутылки со случайно попавшимися насекомыми, с мутным непонятным оттенком, недолив или бутылки, с плохо завинчивающей пробкой.
      Однако, и такая, казалось бы, непыльная работа, оказалась утомительной. Особенно, если учесть, что всё время приходится стоять на одном месте и никаких стульчиков для этого не предусмотрено.
      Моё рабочее место находилось в самой середине зала, на третьей линии, где гнали портвейн №53. Впереди меня, на первой и второй - весело бренча и мило ведя беседу между собой, плыли неразлучные "старка" и обыкновенная "московская". Сзади текла батарея "противотанковых", емкостью 0,75 литра. Далее, на пятой, шипели какие-то игристые, а на самой последней весело скакали "мерзавчики" или, как принято, было называть их ещё по-другому, "чекушки", емкостью по 0,25 литра.
      Внезапно, наш конвейер встал по техническим причинам. Воспользовавшись короткой передышкой, я устало сполз на пол, прислонив спину к стойке и собираясь прикрыть свои веки. В следующую секунду, мои глаза не только не закрылись, но наоборот – чуть ли не выскочили из своих орбит. Через пару конвейеров от меня, я заметил пожилую толстую женщину, которая присев и задрав свою юбку, принялась бойко рассовывать по своим необъятным розовым рейтузам советского образца, несколько "чекушек". От изумления у меня непроизвольно отвисла челюсть. Через несколько секунд наши взгляды с ней встретились. Коллега смущенно улыбнулась и быстро поднялась, скрыв свои прелести. "Сеанс" был окончен.
      На обеденный перерыв мы, с моим непосредственным наставником - пожилым азербайджанцем - расположились прямо на широкой транспортерной ленте, по которой обычно переправляются ящики с бутылками в склад готовой продукции. Он привычным движением вытащил откуда-то сбоку поллитровку "московской" и, водрузив её между нами, принялся разворачивать домашний свёрток. В нём лежал приличный кусок отварной говядины, с чуть заметным жирком по краям.
      - Запомни золотое правило: никогда не запивай! - преподал мне самый первый урок старик, поправив на переносице свои огромные как линзы очки, отчего глаза его неестественно увеличились. - Только хорошо закусывай.
      Себе он наполнил на две трети граненого стакана, а мне протянул небольшую стопочку. Я попытался было замахать руками, но он как-то странно посмотрел на меня и произнёс:
      - Я знаю: сам когда-то также говорил. Жизнь длинная и зарекаться не следует. Я не хочу, чтобы ты стал алкоголиком. Я хочу только научить тебя грамотно пить и закусывать.
      Потом помолчал немного и добавил:
      - А пить ты всё равно будешь...
      Мы чокнулись с ним и опрокинули живительную влагу вовнутрь...
      С тех пор прошло более тридцати лет. Я действительно, не забросил это дело. И всякий раз, когда я поднимаю свою рюмку, перед моим взором всегда предстает его строгое лицо с огромными глазами, которые пристально смотрят на меня и напоминают:
      "Никогда не запивай! Только хорошо закусывай!"


    • Ветерок

               Это была типичная советская "стекляшка", каких в те времена было во множестве практически в любом мало-мальски уважающем себя городе. Причем, более всего меня всегда умиляли их нежные названия: "Снежок", "Ветерок", "Колобок", "Холодок"... Ну, прямо-таки, детские ясли для алкашей. Кстати, о них и пойдет речь.
      В одном из подобных заведений властвовал мой друг Зариф. Работая в сфере "Интуриста", я и предполагать не мог, что убогие "стекляшки" типа "Ветерка", способны приносить порой не меньшую прибыль, чем самый навороченный ресторан. Вскоре, мне предстояло убедиться в этом лично.
      - Будь другом, поработай, пожалуйста, вместо меня двое суток, хорошо? Ну, очень нужно! - обратился как-то ко мне Зариф.
      Говорить "нет" я так и не научился до сих пор...
      На следующее утро, товарищ стал знакомить меня со всеми тонкостями работы. В общем-то, всё для меня было понятно: почти точно также, как и в "Интуристе", только всё гораздо более приземленнее, включая ассортимент и цены. Зато, оборот был несравненно больше.
      - А где тут у вас кофеварка? - обратился я к другу.
      Зариф улыбнулся моей тупости и указал на огромный агрегат, больше похожий на круглую стиральную машину "Киргизия".
      - Ведерно-помойная система. - пояснил он мне коротко. - Всё очень просто: заливаешь на три четверти водой и кипятишь. В отдельной кружке варишь пачку молотого кофе вперемежку с цикорием и вливаешь затем в котел. Берёшь пару банок концентрированного молока, открываешь консервным ножом, и также отправляешь вослед. В заключение, сыпешь сахару и размешиваешь. Всё!
      Я попробовал: кофе показался мне бесподобным. Особенно после того, как мгновенно перемножил в голове количество получаемых в результате стаканов на 22 копейки. Я с уважением посмотрел на товарища. Но, как оказалось, этим возможности "Общепита" не исчерпывались. Друг обратил моё внимание на огромную кастрюлю с водой, находившуюся под стойкой, которая доверху была заполнена бутылками. Сверху плавали этикетки от водки.
      - Я думал, что это "минералка". А зачем столько много, неужели у вас такая проходимость? - удивился я.
      В ответ товарищ снова улыбнулся.
      И тут вежливо постучали по стеклу.
      - О, проснулись, бл#ди! С утра пораньше! - не выдержал Зариф, направляясь к двери.
      На часах было 6-55.
      - Добрый день! - вежливо поздоровались со мной двое завсегдатаев этого заведения, копошась в карманах и выкладывая поверх стеклянной витрины всю имеющуюся у них наличность. - Как всегда...
      Я перевел недоумённый взгляд на друга.
      - Водка... - пояснил мне товарищ, указывая глазами под стойку.
      Я машинально схватил первую попавшуюся под руку бутылку. Она, почему-то, оказалась с пластмассовой пробкой.
      Разлив по 150 грамм, я пододвинул граненые стаканы поближе к первым клиентам. Один из них, дрожащей правой обхватил крепко стакан. В левой руке он изящно держал наготове лимонную карамельку.
      - Ну, с Богом! - произнес он, когда его товарищ тоже дотянулся до стакана, и, аккуратно поднеся спасительную влагу ко рту, стал не спеша вливать её в себя.
      Поставив пустой стакан на прилавок, он как-то странно и с недоумением посмотрел на товарища. Тот, в свою очередь, выкатив глаза, уставился на друга. Секунды две-три они молчали, после чего, оба перевели взгляд на меня.
      - Что такое? - не понял я.
      - Брат, ты нас извини... что-то водка... это... как его...
      Я взял початую бутылку и поднёс её к носу.
      - Бля-я... Это вы меня простите, ребята: я "минералку" перепутал с водкой!
      - Слава Богу! - вырвалось у одного из них. - А я уж, грешным делом, подумал: не заболел ли...
      В противоположном углу, схватившись за живот и с трудом сдерживая смех, беззвучно сползал на пол мой друг.


    • Русский вопрос

               Оля - пожилая и толстая повариха - на самом деле очень шустрая и энергичная женщина. Причем, довольно колоритная: этакая баба-деваха, у которой не заржавеет рубануть "правду-матку" в глаза и которая запросто задавит любого, кто посмеет сказать что-либо супротив Руси. Тема "русских" для неё болезненна и свята. Прослушав её, невозможно не проникнуться состраданием к русскому народу, против которого сознательно ополчился весь остальной мир, возглавляемый, в первую очередь, "жидами" и "америкосами".
      Её любимым писателем является Проханов, любимым певцом - Тальков. Гимном же, для неё служит песня Г.Пономарева "Мы русские", в исполнении Жанны Бичевской.
      Каждый раз, придя утром на работу и поднявшись на пятый этаж гостиницы, я иду по длинному коридору, с противоположного конца которого до меня доносится скорбное:

      "Ведут нас ко Христу дороги узкие,
      Мы знаем смерть, гонения и плен..."

      Я прохожу мимо нашего кафе, в раздевалку и, переодевшись, возвращаюсь на кухню, где, под звуки швыряемых в мойку сковородок и сотейников, меня встречает упорное и несгибаемое:

      "Мы – Русские, мы – Русские, мы – Русские,
      Мы всё равно поднимемся с колен!"

      Странно, но ко мне Оля, почему-то, более чем благосклонна. Вероятно, это объясняется тем, что оба мы одногодки, оба неравнодушны к неприличным и скабрезным анекдотам, оба любим юмор и склонны ко всякого рода приколам. Отличие состоит в том, что Оля без устали может говорить сколь угодно. Я уже давно смирился с этим, а потому воспринимаю её болтовню, как некий производственный фон, помогающий мне в работе. Иногда, забывшись, она делится со мною своими впечатлениями:
      - Еду я, значит, сейчас в маршрутке. А водила - этот, как его... ну, в общем, черножопый...
      - Ну да, мой земляк, короче - уточняю я.
      На какую-то долю секунды она вдруг перестает тараторить, уставившись на меня, а затем выдает:
      - Да брось на #уй: какой ты черножопый? Ты - наш.
      Я пытаюсь воспринять это как комплимент...
      Наш небольшой маленький коллектив состоит максимум из пятнадцати человек. И почти все - разных национальностей.
      Ближе к концу рабочего дня мы начинаем расслабляться. Сейчас начальство уедет и... В общем я бегу в ближайший магазинчик.
      Возвращаюсь обратно и уже на подступах к кухне слышу, как бедная Оля отчаянно "обороняется", защищая русских. На самом деле, все обычно молчат, стараясь не ввязываться в эту дурацкую и бесполезную перепалку. Но "сегодня" она, похоже, уже сильно "достала", потому, как на неё накинулись даже "свои" - Ира с Ларисой - "чистокровные" славянки. Это ещё более злит Олю и она с удвоенной энергией набрасывается на подруг, разъясняя им проблему жилищного вопроса:
      - Понаехали тут всякие чурки и хачики, всё скупают, вот и не хватает простому русскому человеку жилья!
      И, как бы ища поддержки, бросает умоляющий взгляд на пожилую и худощавую мойщицу:
      - Броня, ну хотя бы, ты скажи этим сукам: я права?!
      - Да пошла ты на #уй: я сама - татарка...
      Тут уже никто не выдерживает, и мы все укатываемся со смеху. Причем, Оля - больше всех.
      Я же, поймав заминку, быстро разливаю "по первой" и, подняв стопку, произношу тост:
      - Ну! За русских!


    • Алмазные курочки

               На знаменитый судостроительный завод "Алмаз", что расположен на Петровском проспекте, я попал совершенно случайно, через знакомого. В ту советскую пору, как и многие предприятия, производящие военную технику, он был секретным. Настолько секретным, что о нём знала вся страна.
      Коллектив небольшой кафе-столовой, состоящий из десяти человек, слонялся ежедневно без дела, из угла в угол, поскольку никто из рабочих и служащих завода почему-то не решался захаживать к нам. То ли, времена для страны наступали тяжелые, то ли здоровье своё берегли...
      Заведующим у нас был молодой симпатичный парень. Мне запомнилось только имя - Павел. И ещё, что он страстно желал поскорей смотаться из этой страны. Не знаю почему, но непременно в Израиль, хотя был чистокровный русский.
      Забегая вперед, скажу, что ему всё же, удастся осуществить свою мечту.
      Однажды, предприимчивый шеф отправил меня торговать цыплятами.
      - По разнарядке поступило их слишком много и необходимо как можно скорее от них избавиться. - пояснит мне заведующий. Позже я узнаю, что он просто, провернул какую-то очередную махинацию, и теперь оставалось лишь превратить этот товар в наличные.
      Поскольку на дворе стояла зима, мне выдали ватный тулуп, валенки, рукавицы и ... белый накрахмаленный передник. В машину загрузили с десяток ящиков с цыпами, стол, весы; сами мы с шефом сели в кабину, к водителю, и отправились на север, в сторону Гражданки. В конце концов, было принято решение торговать у станции метро "Площадь Мужества".
      А следует отметить, что зима в тот год выпала на редкость холодная. Шофер с заведующим помогли мне разгрузиться и на прощание, садясь в теплую кабину, Павел мне строго потряс указательным пальцем:
      - Смотри, за товар отвечаешь головой! Покуда всё не продашь, не смей никуда отлучаться! Вечером я приеду за тобой.
      Я установил весы на стол и замер от удивления: красная стрелка застыла строго посередине циферблата. Вскоре до меня дошло, что техническое масло, находящееся внутри весов, просто замерзло. Пришлось разжечь рядом небольшой костерчик и отогревать весы. Постепенно стрелка стала нормально функционировать, и я быстро потушил очаг. Потом, по ходу торговли, я уже поумнею и не стану его тушить, а - наоборот - постараюсь лишь поддерживать.
      Цена курочек была неизменна и стоила 1 рубль 75 копеек. К полудню, с превеликим трудом мне удалось продать пять ящиков "красавиц", которые ко второй половине дня стали постепенно покрываться синюшно-фиолетовым оттенком. Торговля заметно притормозилась. Я окончательно околел и выглядел в своих валенках и ватнике, наверное, как заключенный, сбежавший с колымских приисков или как французский солдат наполеоновской армии, отступающей из Москвы.
      Наконец, костер окончательно потух и весы стали вновь "непослушными". В этот момент, ко мне подошел прилично одетый молодой гражданин и попросил взвесить курицу. Замерзшими пальцами я проделал привычную операцию, завернул цыпленка в бумагу, получил от покупателя деньги и уже собирался разломать на костер очередной освободившийся ящик, как вдруг этот товарищ, сунув мне под нос красную корочку, произнес приговор:
      - Обехеэсес! Вы только что меня обвесили!
      Ящик выпал у меня из рук. "Турма" - первое, что пронеслось у меня в голове, представив себе ленинградские "Кресты".
      - Помилуйте, но вы ведь сами видите, что весы на морозе плохо работают? – начал, было, я оправдываться, не на шутку наложив в штаны.
      - Я ничего не знаю! Где Ваш заведующий? Сейчас будем составлять протокол. - сухо и по-деловому стал входить в новую для себя роль мошенник.
      - Я... не зна... Он будет только вечером... Простите... - начал я лепетать бог весть что, добавив, зачем-то, в конце:
      - Я очень замёрз...
      Словно, этот факт мог послужить для меня серьёзным основанием для оправдания.
      Мой обвинитель, напротив, с каждой минутой становился всё уверенней. Решительным шагом он направился к телефонной будке, что находилась возле выхода метро. Я же, стал метаться между ним и брошенным товаром, не зная, что мне предпринять. Товарищ, сняв трубку, с кем-то общался, а я уже стал гадать - сколько же мне припаяют.
      Вспомнилась, почему-то, семья, маленькие детки...
      "Сиротинушки..." - жалостливо промелькнуло в воспаленном мозгу.
      Наконец, я вспомнил, что и сам могу позвонить в кафе.
      - Он был один? - коротко перебил меня Павел, быстро вникнув в ситуацию.
      - Дда-а... - пролепетал я в трубку.
      - Тогда смело можешь послать его на х#й! - и тут же, представив моё выражение, продолжил: - Знаю - не сможешь.
      Тогда, просто, верни ему деньги и пусть он подавится этой курой.
      Я повесил трубку и быстро исполнил всё в точности, как мне и было предписано моим опытным шефом. И - о небеса! - всё получилось!
      Мошенник довольствовался бесплатным цыпленком, я - на свободе, а дети вновь обрели своего папочку.
      Оставшиеся два ящика будут честно и "по-братски" поделены поровну между мною и Павлом.




     
    « Пред.   След. »
    JoomlaWatch Stats 1.2.9 by Matej Koval

    Сегодня 29 мая, понедельник
    Copyright © 2005 - 2017 БУХАРСКИЙ КВАРТАЛ ПЕТЕРБУРГА.
    Страница сгенерирована за 0.000023 секунд
    Сегодня 29 мая, понедельник
    Информационно-публицистический портал
    Санкт-Петербург
    Вверх