logo
buhara
 

Галич

Поэзия - Российская

А. Галич



 

  • Облака

    Облака плывут, облака,
    Не спеша плывут как в кино.
    А я цыпленка ем табака,
    Я коньячку принял полкило.

    Облака плывут в Абакан,
    Не спеша плывут облака...
    Им тепло небось, облакам,
    А я продрог насквозь, на века!

    Я подковой вмерз в санный след,
    В лед, что я кайлом ковырял!
    Ведь недаром я двадцать лет
    Протрубил по тем лагерям.

    До сих пор в глазах - снега наст!
    До сих пор в ушах - шмона гам!..
    Эй, подайте мне ананас
    И коньячку еще двести грамм!

    Облака плывут, облака,
    В милый край плывут, в Колыму,
    И не нужен им адвокат,
    Им амнистия - ни к чему.

    Я и сам живу - первый сорт!
    Двадцать лет, как день, разменял!
    Я в пивной сижу, словно лорд,
    И даже зубы есть у меня!

    Облака плывут на восход,
    Им ни пенсии, ни хлопот...
    А мне четвертого - перевод,
    И двадцать третьего - перевод.

    И по этим дням, как и я,
    Полстраны сидит в кабаках!
    И нашей памятью в те края
    Облака плывут, облака.

    И нашей памятью в те края
    Облака плывут, облака...

    1962


  • Городской романс

    ...Она вещи собрала, сказала тоненько:
    "А что ты Тоньку полюбил, так бог с ней, с Тонькою!
    Тебя ж не Тонька завлекла губами мокрыми,
    А что у папи у её топтун под окнами.
    А что у папи у её холуи с секретаршами,
    А что у папи у её пайки цековские
    И по праздникам кино с Целиковскою!
    А что Тонька-то твоя сильно страшная -
    Ты не слушай меня, я вчерашняя!
    И с доскою будешь спать со стиральною
    За машину его персональную...

    Вот чего ты захотел, и знаешь сам,
    Знаешь сам, да стесняешься,
    Про любовь твердишь, про доверие,
    Про высокие про материи...
    А в глазах-то у тебя дача в Павшине,
    Холуи до топтуны с секретаршами,
    И как вы смотрите кино всей семейкою,
    И как счастье на губах - карамелькою!.."

    Я живу теперь в дому - чаша полная,
    Даже брюки у меня - и те на "молнии",
    А вино у нас в дому - как из кладезя,
    А сортир у нас в дому - восемь на десять...
    А папаша приехжает сам к полуночи,
    Топтуны да холуи тут все по струночке!
    Я папаше подношу двести граммчиков,
    Сообщаю анекдот про абрамчиков!

    А как спать ложусь в кровать с дурой с Тонькою,
    Вспоминаю той, другой, голос тоненький.
    Ух, характер у нее - прямо бешеный,
    Я звоню ей, а она трубку вешает...

    Отвези ж ты меня, шеф, в Останкино,
    В Останкино, где "Титан" кино,
    Там работает он билетершею,
    На дверях стоит вся замерзшая.

    Вся замерзшая, вся продрогшая,
    Но любовь свою превозмогшая!
    Вся иззябшая, вся простывшая,
    Но не предавшая и не простившая!

    1962


  • Красный треугольник

    ...Ой, ну что ж тут говорить,
                                              что ж тут спрашивать?
    Вот стою я перед вами, словно голенький.
    Да, я с Нинулькою гулял с тети Пашиной,
    И в "Пекин" ее водил, и в Сокольники.

    Поясок ей подарил поролоновый
    И в палату с ней ходил в Грановитую.
    А жена моя, товарищ Парамонова,
    В это время находилась за границею.

    А вернулась, ей привет - анонимочка:
    Фотоснимок, а на нем - я да Ниночка!..
    Просыпаюсь утром - нет моей кисочки,
    Ни вещичек ее, ни записочки!

    Нет как нет,
    Ну, прямо - нет как нет!

    Я к ней в ВЦСПС, в ноги падаю,
    Говорю, что все во мне переломано.
    Не серчай, что я гулял с этой падлою,
    Ты прости меня, товарищ Парамонова!

    А она как закричит, вся стала черная:
    - Я на слеза на твои - ноль внимания!
    И ты мне лазаря не пой, я ученая,
    Ты людям все расскажи на собрании!

    И кричит она, дрожит, голос слабенький...
    А холуи уж тут как тут, каплют капельки:
    И Тамарка Шестопал, и Ванька Дерганов,
    И еще тот референт, что из органов,

    Тут как тут,
    Ну, прямо, тут как тут!

    В общем, ладно, прихожу на собрание.
    А дело было, как сейчас помню, первого.
    Я, конечно, бюллетень взял заранее
    И бумажку из диспансера нервного.

    А Парамонова, гляжу, в новом шарфике,
    А как увидела меня - вся стала красная.
    У них первый был вопрос -
                                                   "Свободу Африке!",
    А потом уж про меня - в части "разное".

    Ну, как про Гану - все буфет за сардельками,
    Я и сам бы взял кило, да плохо с деньгами,
    А как вызвали меня, я свял от робости,
    А из зала мне кричат: "Давай подробности!"

    Все, как есть,
    Ну, прямо - все, как есть!

    Ой, ну что тут говорить,
                                        что ж тут спрашивать?
    Вот стою я перед вами, словно голенький.
    Да, я с племянницей гулял с тети Пашиной,
    И в "Пекин" ее водил, и в Сокольники.

    И в моральном, говорю, моем облике
    Есть растленное влияние Запала.
    Но живем ведь, говорю, не на облаке,
    Это ж только, говорю, соль без запаха!

    И на жалость я их брал, и испытывал,
    И бумажку, что я псих, им зачитывал.
    Ну, поздравили меня с воскресением:
    Залепили строгача с занесением!

    Ой, ой, ой,
    Ну, прямо - ой, ой, ой...

    Взял я тут цветов букет покрасивее,
    Стал к подъезду номер семь, для начальников.
    А Парамонова, как вышла - стала синяя,
    Села в "Волгу" без меня и отчалила!

    И тогда прямым путем в раздевалку я
    И тете Паше говорю: мол, буду вечером.
    А она мне говорит: "С аморалкою
    Нам, товарищ дорогой, делать нечего.

    И племянница моя, Нина Саввовна,
    Она думает как раз то же самое,
    Она всю свою морковь нынче продала
    И домой по месту жительства отбыла".

    Вот те на,
    Ну, прямо - вот те на!

    Я иду тогда в райком, шлю записочку:
    Мол, прошу принять по личному делу я.
    А у Грошевой как раз моя кисочка,
    Как увидела меня - вся стала белая!

    И сидим мы у стола с нею рядышком,
    И с улыбкой говорит товарищ Грошева:
    - Схлопотал он строгача - ну и ладушки,
    Помиритесь вы теперь по-хорошему!

    И пошли мы с ней вдвоем, как по облаку,
    И пришли мы с ней в "Пекин" рука об руку,
    Она выпила дюрсо, а я перцовую
    За советскую семью образцовую!

    Вот и все!

    <1963?>


  • Легенда о табаке

    Посвящается памяти замечательного человека,
                                   Даниила Ивановича Ювачева, придумавшего себе
                                   странный псевдоним -- Даниил Хармс, -- писавшего
                                   прекрасные стихи и прозу, ходившего в автомобильной
                                   кепке и с неизменной трубкой в руках, который
                                   действительно исчез, просто вышел на улицу и исчез.
                                   У него есть такая пророческая песенка:

    "Из дома вышел человек
    С веревкой и мешком
    И в дальний путь,
    И в дальний путь,
    Отправился пешком.
    Он шел, и все глядел вперед,
    И все глядел вперед,
    Не спал, не пил,
    Не спал, не пил,
    Не спал, не пил, не ел,
    И вот однажды, поутру,
    Вошел он в темный лес,
    И с той поры, и с той поры,
    И с той поры исчез..."

    Лил жуткий дождь,
    Шел страшный снег,
    Вовсю дурил двадцатый век,
    Кричала кошка на трубе,
    И выли сто собак,
    И, встав с постели, человек
    Увидел кошку на трубе,
    Зевнул, и сам сказал себе:
    -- Кончается табак!
    Табак кончается -- беда,
    Пойду куплю табак, -
    И вот... Но это ерунда,
    И было все не так.

    "Из дома вышел человек
    С веревкой и мешком
    И в дальний путь,
    И в дальний путь
    Отправился пешком..."
    И тут же, проглотив смешок,
    Он сам себя спросил:
    -- А для чего он взял мешок?
    Ответьте, Даниил!
    Вопрос резонный, нечем крыть,
    Летит к чертям строка,
    И надо, видно, докурить
    Остаток табака...

    Итак: "Однажды, человек...
    Та-та-та... с посошком...
    И в дальний путь,
    И в дальний путь
    Отправился пешком.
    Он шел, и все глядел вперед,
    И все вперед глядел,
    Не спал, не пил,
    Не спал, не пил,
    Не спал, не пил, не ел..."

    А может, снова все начать,
    И бросить этот вздор?!
    Уже на ордере печать
    Оттиснул прокурор...

    Начнем вот этак: "Пять зайчат
    Решили ехать в Тверь..."
    А в дверь стучат,
    А в дверь стучат --
    Пока не в эту дверь.

    "Пришли зайчата на вокзал,
    Прошли зайчата в зальце,
    И сам кассир, смеясь, сказал:
    -- Впервые вижу зайца!"

    Но этот чертов человек
    С веревкой и мешком,
    Он и без спроса в дальний путь
    Отправился пешком,
    Он шел, и все глядел вперед,
    И все вперед глядел,
    Не спал, не пил,
    Не спал, не пил,
    Не спал, не пил, не ел.

    И вот, однажды, поутру,
    Вошел он в темный лес,
    И с той поры, и с той поры,
    И с той поры исчез.

    На воле -- снег, на кухне -- чад,
    Вся комната в дыму,
    А в дверь стучат,
    А в дверь стучат,
    На этот раз -- к нему!

    О чем он думает теперь,
    Теперь, потом, всегда,
    Когда стучит ногою в дверь
    Чугунная беда?!

    А тут ломается строка,
    Строфа теряет стать,
    И нет ни капли табака,
    А  т а м -- уж не достать!
    И надо пропускать стишок,
    Пока они стучат...
    И значит, все-таки -- мешок,
    И побоку зайчат.
    (А в дверь стучат!)
    В двадцатый век!
    (Стучат!)
    Как в темный лес,
    Ушел однажды человек
    И навсегда исчез!..

    Но Парка нить его тайком
    По-прежнему прядет,
    А он ушел за табаком,
    Он вскорости придет.
    За ним бежали сто собак,
    А он по крышам лез...
    Но только в городе табак
    В тот день как раз исчез,
    И он пошел в Петродворец,
    Потом пешком в Торжок...
    Он догадался, наконец,
    Зачем он взял мешок...

    Он шел сквозь свет
    И шел сквозь тьму,
    Он был в Сибири и в Крыму,
    А опер каждый день к нему
    Стучится, как дурак...
    И много, много лет подряд
    Соседи хором говорят:
    -- Он вышел пять минут назад,
    Пошел купить табак...

    <1969?>


  • На сопках Манжурии

    Памяти М.М.Зощенко

    В матершинном субботнем загуле шалманчика
    Обезьянка спала на плече у шарманщика,
    А когда просыпалась, глаза ее жуткие
    Выражали почти человечью отчаянность,
    А шарманка дудела про сопки манчжурские,
    А Тамарка-буфетчица очень печалилась...

    - Спит гаолян,
    Сопки покрыты мглой...

    Были и у Томки трали-вали,
    И не Томкой -- Томочкою звали,
    Целовались с миленьким в осоке,
    И не пивом пахло, а апрелем,
    Может быть, и впрямь на той высотке
    Сгинул он, порубан и пострелян?!

    - Вот из-за туч блеснула луна,
    Могилы хранят покой...

    А последний шарманщик -- обломок империи,
    Все пылил перед Томкой павлиньими перьями,
    Он выламывал, шкура, замашки буржуйские --
    То, мол, теплое пиво, то мясо прохладное,
    А шарманка дудела про сопки манчжурские,
    И спала на плече обезьянка прокатная...

    - Тихо вокруг,
    Ветер туман унес...

    И делясь тоской,как барышами,
    Подпевали шлюхи с алкашами,
    А шарманщик ел, зараза, хаши,
    Алкашам подмигивал прелестно:
    Дескать, деньги ваши -- будут наши,
    Дескать, вам приятно -- мне полезно!

    - На сопках Манчжурии воины спят,
    И русских не слышно слез...

    А часов этак в десять, а может, и ранее,
    Непонятный чудак появился в шалмании.
    Был похож он на вдруг постаревшего мальчика.
    За рассказ, напечатанный неким журнальчиком,
    Толстомордый подонок с глазами обманщика
    Объявил чудака - всенародно - обманщиком!

    - Пусть гаолян
    Нам навевает сны...

    Сел чудак за стол и вжался в угол,
    И легонько пальцами постукал,
    И сказал, что отдохнет немного,
    Помолчав, добавил напряженно, --
    "Если есть боржом, то ради Бога,
    Дайте мне бутылочку боржома..."

    - Спите, герои русской земли,
    Отчизны родной сыны...

    Обезьянка проснулась, тихонько зацокала,
    Загляделась на гостя, присевшего около,
    А Тамарка-буфетчица -- сука рублевая,
    Покачала смущенно прическою пегою,
    И сказала :"Пардон, но у нас не столовая,
    Только вы обождите, я на угол сбегаю..."

    - Спит гаолян,
    Сопки покрыты мглой...

    А чудак глядел на обезьянку,
    Пальцами выстукивал морзянку,
    Словно бы он звал ее на помощь,
    Удивляясь своему бездомью,
    Словно бы он спрашивал: "Запомнишь?"
    И она кивала: "Да, запомню".

    - Вот из-за туч блеснула луна,
    Могилы хранят покой...

    Отодвинул шарманщик шарманку ботинкою,
    Прибежала Тамарка с боржомной бутылкой --
    И сама налила чудаку полстаканчика,
    (Не знавали в шалмане подобные почести),
    А Тамарка,в упор поглядев на шарманщика,
    Приказала:"Играй, -- человек в одиночестве".

    - Тихо вокруг,
    Ветер туман унес...

    Замолчали шлюхи с алкашами,
    Только мухи крыльями шуршали...
    Стало почему-то очень тихо,
    Наступила странная минута --
    Непонятное, чужое лихо --
    Стало общим лихом почему-то!

    - На сопках Манчжурии воины спят,
    И русских не слышно слез...

    Не взрывалось молчаньем, ни матом, ни брехами,
    Обезьянка сипела спаленными бронхами,
    И шарманщик, забыв трепотню свою барскую,
    Сам назначил себе -- мол, играй, да помалкивай,--
    И почти что неслышно сказав: "Благодарствую!" --
    Наклонился чудак над рукою Тамаркиной...

    - Пусть гаолян
    Нам навевает сны...

    И ушел чудак, не взявши сдачи,
    Всем в шалмане пожелал удачи...
    Вот какая странная эпоха:
    Не горим в огне -- и тонем в луже!
    Обезьянке было очень плохо,
    Человеку было много хуже!

    - Спите, герои русской земли,
    Отчизне родной сыны...

    <1969?>


  • Памяти Б.Л.Пастернака

     

                                      Правление Литературного фонда СССР
                                  извещает о смерти писателя, члена Литфонда,
                                  Бориса Леонидовича Пастернака, последовавшей
                                  30 мая сего года на 71-м году жизни после тяжёлой
                                  и продолжительной болезни, и выражает соболезнование
                                  семье покойного.
                                                              Единственное появившееся в газетах,
                                                              вернее, в одной — «Литературной газете", —
                                                              сообщение о смерти Б. Л. Пастернака.

    Разобрали венки на веники,
    На полчасика погрустнели...
    Как гордимся мы, современники,
    Что он умер в своей постели!
    И терзали Шопена лабухи,
    И торжественно шло прощанье...
    Он не мылил петли в Елабуге
    И с ума не сходил в Сучане!
    Даже киевские письмэнники
    На поминки его поспели.
    Как гордимся мы, современники,
    Что он умер в своей постели!..

    И не то чтобы с чем-то за сорок —
    Ровно семьдесят, возраст смертный.
    И не просто какой-то пасынок —
    Член Литфонда, усопший сметный!
    Ах, осыпались лапы елочьи,
    Отзвенели его метели...
    До чего ж мы гордимся, сволочи,
    Что он умер в своей постели!

    «Мело, мело по всей земле
    Во все пределы.
    Свеча горела на столе,
    Свеча горела...»

    Нет, никакая не свеча —
    Горела люстра!
    Очки на морде палача
    Сверкали шустро!

    А зал зевал, а зал скучал —
    Мели, Емеля!
    Ведь не в тюрьму и не в Сучан,
    Не к высшей мере!

    И не к терновому венцу
    Колесованьем,
    А как поленом по лицу —
    Голосованьем!

    И кто-то, спьяну, вопрошал:
    — За что? Кого там?
    И кто-то жрал, и кто-то ржал
    Над анекдотом...

    Мы не забудем этот смех
    И эту скуку!
    Мы — поименно! — вспомним всех,
    Кто поднял руку!..

    «Гул затих. Я вышел на подмостки.
    Прислонясь к дверному косяку...»

    Вот и смолкли клевета и споры,
    Словно взят у вечности отгул...
    А над гробом встали мародёры
    И несут почётный ка-ра-ул!

    Переделкино, 4 декабря 1966


  • Памяти Живаго

    Памяти Живаго

                                 О.Ивинской

                     Два вола, впряженные в арбу,
                медленно поднимались на крутой холм.
                Несколько грузин сопровождали арбу.
                "Откуда вы?" -- спросил я их.-- "Из Тегерана".
                -- "Что везете?" -- "Грибоеда".
                                             А. Пушкин "Путешествие в Арзрум"

    Опять над Москвою пожары,
    И грязная наледь в крови.
    И это уже не татары,
    Похуже Мамая -- свои!

    В предчувствии гибели низкой
    Октябрь разыгрался с утра,
    Цепочкой, по Малой Никитской
    Прорваться хотят юнкера.

    Не надо, оставьте, отставить!
    Мы загодя знаем итог!
    А снегу придется растаять
    И с кровью уплыть в водосток.

    Но катится снова и снова
    - Ура! -- сквозь глухую пальбу.
    И челка московского сноба
    Под выстрелы пляшет на лбу!

    Из окон, ворот, подворотен
    Глядит, притаясь, дребедень.
    А суть мы потом наворотим
    И тень наведем на плетень!

    И станет далекое близким,
    И кровь притворится водой,
    Когда по Ямским и Грузинским
    Покой обернется бедой!

    И станет преступное дерзким,
    И будет обидно, хоть плачь,
    Когда протрусит Камергерским
    В испарине страха лихач!

    Свернет на Тверскую, к Страстному,
    Трясясь, матерясь и дрожа...
    И это положат в основу
    Рассказа о днях мятежа.

    А ты до беспамятства рада,
    У Иверской купишь цветы,
    Сидельцев Охотного ряда
    Поздравишь с победою ты.

    Ты скажешь -- пахнуло озоном,
    Трудящимся дали права!
    И город малиновым звоном
    Ответит на эти слова.

    О, Боже мой, Боже мой, Боже!
    Кто выдумал эту игру!
    И снова погода, похоже,
    Испортиться хочет к утру.

    Предвестьем Всевышнего гнева,
    Посыплется с неба крупа,
    У церкви Бориса и Глеба
    Сойдется в молчаньи толпа.

    И тут ты заплачешь. И даже
    Пригнешься от боли тупой.
    А кто-то, нахальный и ражий,
    Взмахнет картузом над толпой!

    Нахальный, воинственый, ражий
    Пойдет баламутить народ!
    ...Повозки с кровавой поклажей
    Скрипят у Никитских ворот...

    Так вот она, ваша победа!
    "Заря долгожданного дня!"
    Кого там везут? --
                                   Грибоеда.
    Кого отпевают? --
                                      Меня!

    <Ноябрь 1971>


  • Отрывок из репортажа...

    Отрывок из радиотелевизионного репортажа о футбольном метче между сборными командами Великобритании и Советского Союза

    ...Итак, судья Бидо, который, кстати, превосходно проводит сегодняшнюю встречу, просто превосходно, сделал внушение английскому игроку, - и матч продолжается. И снова, дорогие товарищи болельщики, дорогие наши телезрители, вы видите на наших экранах, как вступают в единоборство центральный нападающий английской сборной, профессионал из клуба "Стар" Боби Лейтон и наш замечательный мастер кожаного мяча, аспирант Московского педагогического института Владимир Лялин - капитан и любимец нашей сборной! В этом единоборстве (кстати, обратите внимание, интересный игровой момент), итак, в этом единоборстве соперники соревнуются не только в технике владения мячом, но в понимании самой, так сказать, природы игры, в умении предугадать и предупредить самые тончайшие стратегические и тактические замыслы соперника...

    - А он мне все по яйцам целится,
    Этот Боби, сука рыжая,
    А он у них за то и ценится -
    Мистер-шмистер, ставка высшая!

    А я ему по-русски, рыжему:
    "Как ни целься - выше, ниже ли,
    Ты ударишь - я, бля, выживу,
    Я ударю - ты, бля, выживи!

    Ты, бля, думаешь, напал на дикаря?
    А я сделаю культурно, втихаря,
    Я, бля, врежу, как в парадном кирпичом -
    Этот, с дудкой не заметит нипочем!"

    В общем, все - сказал по-тихому,
    Не ревел,
    Он ответил мне по-ихнему:
    "Вери вэл..."

    ...Судья Бидо фиксирует положение вне игры - великолепно проводит матч этот арбитр из Франции, великолепно, по-настоящему спортивно, строго, по-настоящему арбитр международной квалификации. Итак, свободный удар от наших ворот, мяч рикошетом попадает снова к Боби Лейтону, который в окружении остальных игроков по центру продвигается к нашей штрафной площадке. И снова перед ним вырастает Владимир Лялин. Володя! Володечка! Его не обманул финт англичанина - он преграждает ему дорогу к нашим воротам...

    - Ты давай из кучи выгляни,
    Я припас гостинчик умнику,
    Финты-шминты с фигли-миглями -
    Это, рыжий,- все на публику!

    Не держи меня за мальчика,
    Мы еще поспорим в опыте,
    Что ж я, бля, не видел мячика?
    Буду бегать, где ни попадя?!

    Я стою, а он как раз наоборот,
    Он, бля, режет, вижу угол у ворот,
    Натурально, я на помощь вратарю...
    Рыжий - с ног, а я с улыбкой говорю:

    "Думал вдарить, бля, по-близкому,
    В дамки шел?!"
    А он с земли мне по-английскому:
    "Данке шен!..."

    ...Да, странно, странно, просто непонятное решение - судья Бидо принимает обыкновенный силовой прием за нарушение правил и назначает одиннадцатиметровый удар в наши ворота. Это неприятно, это неприятно, несправедливо и... А-а, вот здесь мне подсказывают - оказывается, этот судья Бидо просто прекрасно известен нашим журналистам, как один из самых продажных политиканов от спорта, который в годы оккупации Франции сотрудничал с гитлеровской разведкой. Ну, итак, мяч установлен на одиннацатиметровой отметке... Кто же будет бить? А, ну, все тот же самый Боби Лейтон! Он просто симулировал травму... Вот он разбегается... Удар!.. Да, досадный и несправедливый гол, кстати, единственный гол за всю эту встречу, единственный гол за полминуты до окончания матча, единственный и несправедливый, досадный гол, забитый в наши ворота.

    Да, игрушку мы просерили,
    Протютюкали, прозяпали,
    Хорошо б она на Севере,
    А ведь это ж, бля, на Западе.

    И пойдет теперь мурыжево -
    Федерация, хренация:
    Как, мол, ты не сделал рыжего?
    Где ж твоя квалификация?!

    Вас, засранцев, опекаешь и растишь,
    А вы, суки, нам мараете престиж!
    Ты ж советский, ты же чистый, как кристал!
    Начал делать, так уж делай, чтоб не встал!

    Духу нашему спортивному
    Цвесть везде!
    Я отвечу по-партийному:
    - Будет сде...!

    <1968>


  • Еще раз о черте

    Я считал слонов и в нечет и в чет,
    И все-таки я не уснул,
    И тут явился ко мне мой черт,
    И уселся верхом на стул.

    И сказал мой черт:
                                     - Ну, как, старина,
    Ну, как же мы порешим?
    Подпишем союз, и айда в стремена,
    И еще чуток погрешим!

    И ты можешь лгать, и можешь блудить,
    И друзей предавать гуртом!
    А то, что придется потом платить,
    Так ведь это ж, пойми, потом!

    Аллилуйя, аллилуйя,
    Аллилуйя, - потом!

    Но зато ты узнаешь, как сладок грех
    Этой горькой порой седин.
    И что счастье не в том, что один за всех,
    А в том, что все -- как один!

    И ты поймешь, что нет над тобой суда,
    Нет проклятия прошлых лет,
    Когда вместе со всеми ты скажешь -- да!
    И вместе со всеми -- нет!

    И ты будешь волков на земле плодить,
    И учить их вилять хвостом!
    А то, что придется потом платить,
    Так ведь это ж, пойми, - потом!

    Аллилуйя, аллилуйя,
    Аллилуйя, - потом!

     

    И что душа? -- Прошлогодний снег!
    А глядишь -- пронесет и так!
    В наш атомный век, в наш каменный век,
    На совесть цена пятак!

    И кому оно нужно, это добро,
    Если всем дорога -- в золу...
    Так давай же, бери, старина, перо
    И вот здесь распишись, в углу!

    Тут черт потрогал мизинцем бровь...
    И придвинул ко мне флакон...
    И я спросил его:
                                 - Это кровь ?
    - Чернила, -- ответил он...

    Аллилуя, аллилуя
    - Чернила, -- ответил он.

    <1969>


  • Песня-баллада про генеральскую дочь

    Постелилась я, и в печь — уголёк,
    Накрошила огурцов и мясца,
    А он явился, ноги вынул и лег —
    У мадам у его — месяца.

    А он и рад тому, сучок, он и рад,
    Скушал водочки — и в сон наповал!..
    А там — в России — где-то есть Ленинград,
    А в Ленинграде том — Обводный канал.

    А там мамонька жила с папонькой,
    Называли меня «лапонькой»,
    Не считали меня лишнею,
    Да им дали обоим высшую!

    Ой, Караганда, ты, Караганда!
    Ты угольком даёшь на-гора года!
    Дала двадцать лет, дала тридцать лет,
    А что с чужим живу, так своего-то нет!
    Кара-ган-да...

    А он, сучок, из гулевых шоферов,
    Он барыга, и калымщик, и жмот,
    Он на торговской даёт будь здоров, —
    Где за рупь, а где какую прижмёт!

    Подвозил он раз меня в «Гастроном»,
    Даже слова не сказал, как полез,
    Я бы в крик, да на стекле ветровом
    Он картиночку приклеил, подлец!

    А на картиночке — площадь с садиком,
    А перед ней камень с Медным Всадником,
    А тридцать лет назад я с мамой в том саду...
    Ой, не хочу про то, а то я выть пойду!

    Ой, Караганда, ты, Караганда!
    Ты мать и мачеха, для кого когда,
    А для меня была так завсегда нежна,
    Что я самой себе стала не нужна!
    Кара-ган-да!..

    Он проснулся, закурил «Беломор»,
    Взял пинжак, где у него кошелёк,
    И прошлёпал босиком в колидор,
    А вернулся — и обратно залёг.

    Он сопит, а я сижу у огня,
    Режу меленько на водку лучок...
    А ведь все-тки он жалеет меня,
    Всё-тки ходит, всё-тки дышит, сучок!

    А и спи, проспись ты, моё золотце,
    А слёзы — что ж, от слёз — хлеб не солится,
    А что мадам его крутит мордою,
    Так мне плевать на то, я не гордая...

    Ой, Караганда, ты, Караганда!
    Если тут горда, так и на кой годна!
    Хлеб насущный наш дан нам, Боже, днесь,
    А что в России есть, так то не хуже здесь!
    Кара-ган-да!..

    Что-то сон нейдет, был, да вышел весь,
    А завтра делать дел — прорву адскую!
    Завтра с базы нам сельдь должны завезть,
    Говорили, что ленинградскую.

    Я себе возьму и кой-кому раздам,
    Надо ж к празднику подзаправиться!
    А пяток сельдей я пошлю мадам,
    Пусть покушает, позабавится!

    Пусть покушает она, дура жалкая,
    Пусть не думает она, что я жадная,
    Это, знать, с лучка глазам колется,
    Голова на низ чтой-то клонится...

    Ой, Караганда, ты, Караганда!
    Ты угольком даешь на-гора года,
    А на картиночке — площадь с садиком,
    А перед ней камень...
    Ка-ра-ган-да!..

    <1966>


  • Петербургский роман

    Петербургский романс

                                     Посвящается Н.Рязанцевой.

                                            Жалеть о нем не должно,
                                            Он сам виновник всех своих злосчастных бед,
                                            Терпя, чего терпеть без подлости - не можно...
                                                                   Н.М.Карамзин.

    ...Быть бы мне поспокойней,
    Не казаться, а быть!
    ...Здесь мосты, словно кони -
    По ночам на дыбы!
    Здесь всегда по квадрату
    На рассвете полки -
    От Синода к Сенату,
    Как четыре строки!

    Здесь, над винною стойкой,
    Над пожаром зари
    Наколдовано столько,
    Набормотано столько,
    Наколдовано столько,
    Набормотано столько,
    Что пойди -- повтори!

    Все земные печали -
    Были в этом краю...
    Вот и платим молчаньем
    За причастность свою!

    Мальчишки были безусы -
    Прапоры и корнеты,
    Мальчишки были безумны,
    К чему им мои советы?!

    Лечиться бы им, лечиться,
    На кислые ездить воды -
    Они ж по ночам:
                      " Отчизна!
    Тираны! Заря свободы !"

    Полковник я, а не прапор,
    Я в битвах сражался стойко,
    И весь их щенячий табор
    Мне мнился игрой, и только.

    И я восклицал : "Тираны!"
    И я прославлял свободу,
    Под пламенные тирады
    Мы пили вино, как воду.

    И в то роковое утро,
    (Отнюдь не угрозой чести!)
    Казалось, куда как мудро
    Себя объявить в отъезде.

    Зачем же потом случилось,
    Что меркнет копейкой ржавой
    Всей славы моей лучинность
    Пред солнечной ихней славой ?!

    ...Болят к непогоде раны,
    Уныло проходят годы...
    Но я же кричал : "Тираны!"
    И славил зарю свободы!

    Повторяется шепот,
    Повторяем следы.
    Никого еще опыт
    Не спасал от беды!

    О, доколе, доколе,
    И не здесь, а везде
    Будут Клодтовы кони -
    Подчиняться узде ?!

    И все так же, не проще,
    Век наш пробует нас -
    Можешь выйти на площадь,
    Смеешь выйти на площадь,
    Можешь выйти на площадь,
    Смеешь выйти на площадь
    В тот назначенный час?!

    Где стоят по квадрату
    В ожиданьи полки -
    От Синода к Сенату,
    Как четыре строки?!

    23 августа 1968


  • Плясовая

    Чтоб не бредить палачам по ночам,
    Ходят в гости палачи к палачам,
    И радушно, не жалея харчей,
    Угощают палачи палачей.

    На столе у них икра, балычок,
    Не какой-нибудь -- "КВ"-коньячок,
    А впоследствии -- чаек, пастила,
    Кекс "Гвардейский" и печенье "Салют",
    И сидят заплечных дел мастера
    И тихонько, но душевно поют:
    " О Сталине мудром, родном и любимом..."

    - Был порядок, -- говорят палачи,
    - Был достаток, -- говорят палачи,
    - Дело сделал, -- говорят палачи, --
    И пожалуйста -- сполна получи.

    Белый хлеб икрой намазан густо,
    Слезы кипяточка горячей,
    Палачам бывает тоже грустно,
    Пожалейте, люди, палачей!

    Очень плохо палачам по ночам,
    Если снятся палачи палачам,
    И как в жизни, но еще половчей,
    Бьют по рылу палачи палачей.

    Как когда-то, как в годах молодых --
    И с оттяжкой, и ногою в поддых,
    И от криков, и от слез палачей
    Так и ходят этажи ходуном,
    Созывают "неотложных" врачей
    И с тоскою вспоминают о Нем,
    "О Сталине мудром, родном и любимом..."

    - Мы на страже, -- говорят палачи.
    - Но когда же? -- говорят палачи.
    - Поскорей бы! -- говорят палачи. --
    Встань, Отец, и вразуми, поучи!

    Дышит, дышит кислородом стража,
    Крикнуть бы, но голос как ничей,
    Палачам бывает тоже страшно,
    Пожалейте, люди, палачей!

    <1969?>


  • После вечеринки

    Под утро, когда устанут
    Влюбленность, и грусть, и зависть,
    И гости опохмелятся
    И выпьют воды со льдом,
    Скажет хозяйка: - Хотите
    Послушать старую запись? -
    И мой глуховатый голос
    Войдет в незнакомый дом.

    И кубики льда в стакане
    Звякнут легко и ломко,
    И странный узор на скатерти
    Начнет рисовать рука,
    И будет звучать гитара,
    И будет крутиться пленка,
    И в дальний путь к Абакану
    Отправятся облака...

    И гость какой-нибудь скажет:
    - От шуточек этих зябко,
    И автор напрасно думает,
    Что сам ему черт не брат!
    - Ну, что вы, Иван Петрович, -
    Ответит ему хозяйка, -
    Боятся автору нечего,
    Он умер лет сто назад...

    <1970?>


  • Старательский вальсок

    Мы давно называемся взрослыми
    И не платим мальчишеству дань,
    И за кладом на сказочном острове
    Не стремимся мы в дальнюю даль.
    Ни в пустыню,ни к полюсу холода,
    Ни на катере...к этакой матери.
    Но поскольку молчание -- золото,
    То и мы,безусловно, старатели.

             Промолчи -- попадешь в богачи!
             Промолчи, промолчи, промолчи!

    И не веря ни сердцу, ни разуму,
    Для надежности спрятав глаза,
    Сколько раз мы молчали по-разному,
    Но не против, конечно, а за!
    Где теперь крикуны и печальники?
    Отшумели и сгинули смолоду...
    А молчальники вышли в начальники,
    Потому что молчание -- золото.

             Промолчи -- попадешь в первачи!
             Промолчи, промолчи, промолчи!

    И теперь, когда стали мы первыми,
    Нас заела речей маята,
    И под всеми словесными перлами
    Проступает пятном немота.
    Пусть другие кричат от отчаянья,
    От обиды, от боли, от голода!
    Мы - то знаем -- доходней молчание,
    Потому что молчание -- золото!

    Вот так просто попасть в богачи,
    Вот так просто попасть в первачи,
    Вот так просто попасть в -- палачи:
    Промолчи, промолчи, промолчи!

    1963


  • Когда я вернусь...

    Когда я вернусь - ты не смейся, - когда я вернусь,
    Когда пробегу, не касаясь земли, по февральскому снегу,
    По еле заметному следу к теплу и ночлегу,
    И, вздрогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь,
    Когда я вернусь, о, когда я вернусь...

    Послушай, послушай - не смейся, - когда я вернусь,
    И прямо с вокзала, разделавшись круто с таможней,
    И прямо с вокзала в кромешный, ничтожный, раешный
    Ворвусь в этот город, которым казнюсь и клянусь,
    Когда я вернусь, о, когда я вернусь...

    Когда я вернусь, я пойду в тот единственный дом,
    Где с куполом синим не властно соперничать небо,
    И ладана запах, как запах приютского хлеба,
    Ударит меня и заплещется в сердце моем...
    Когда я вернусь... О, когда я вернусь...

    Когда я вернусь, засвистят в феврале соловьи
    Тот старый мотив, тот давнишний, забытый, запетый,
    И я упаду, побежденный своею победой,
    И ткнусь головою, как в пристань, в колени твои,
    Когда я вернусь.. А когда я вернусь?


 
« Пред.   След. »
JoomlaWatch Stats 1.2.9 by Matej Koval

Сегодня 28 июня, среда
Copyright © 2005 - 2017 БУХАРСКИЙ КВАРТАЛ ПЕТЕРБУРГА.
Страница сгенерирована за 0.000024 секунд
Сегодня 28 июня, среда
Информационно-публицистический портал
Санкт-Петербург
Вверх