logo
buhara
 

В.Бобриков

Поэзия - Российская

  Владимир Бобриков

Владимир Бобриков

  • Об авторе

            ...Я никогда не забуду свой первый приезд в Минск и тот вечер, что был устроен специально для меня, где я, находясь в состоянии эйфории, от изрядно большого количества выпитого спиртного и избытка полученных за вечер впечатлений, чуть было не уснул в сортире, немало напугав и встревожив этим моих друзей. А захмелеть было от чего: сразу столько неординарных личностей за одним столом и та атмосфера, что была создана благодаря их присутствию - это было слишком обильной духовной пищей, переварить которую, бедный дитя Востока оказался не в состоянии.
            А начинался день просто:
            "Мы пригласили несколько друзей - простодушно сообщил мне накануне Андрей, хитро сощурив, при этом, "по-ильичёвски" глаза, - посидим, поболтаем".
            "Не забудь позвать Бобра!" - донесся из кухни тоненький голосок Наташи.
            "Что за "бобёр?"- не поняв, спросил я.
            "Сам увидишь, - поэт" - коротко бросил Андрей.
            Ну что ж, поэт, так поэт, подумалось мне. Я и сам пишу стихи, да и кто их сейчас не пишет? В тот момент я не мог предположить, что встречу настоящего поэта, поскольку настоящие поэты (в этом я был абсолютно уверен) существуют только в хрестоматийных учебниках, которые мы штудировали в школе и писали по ним иногда сочинения. Мог ли я тогда предполагать, что спустя почти двадцать пять лет, мне предстоит написать ещё одно, - самое трудное из всех существовавших для меня сочинений - о Владимире Бобрикове...

            Полный текст статьи можно прочитать здесь



  • ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

    Я птицу белую поймал: её крыло в руке дрожало,
    Но я тогда не понимал, что ей моей ладони мало.
    Я подобрал её в пыли, она с небес к ногам упала.
    И притяжение Земли взлететь обратно не давало.
    Низки ей были потолки, я вместе с ней ходил по крыше,
    И приучил клевать стихи - плоды моих четверостиший.
    И поднимая на руках её испуганное тело,
    Я унимал и дрожь и страх, чтоб не боясь она летела.
    Я говорил ей: "Здесь твой дом: уже никто тебя не тронет".
    Она, со сломанным крылом, лежала на моих ладонях.
    И невозвратно время шло, и в день её освобожденья
    Я залечил её крыло и память первого падения.
    Мне так хотелось ей отдать всю Землю с птичьего полета,
    Что, научив её летать, я не потребовал отчета.
    И в том была моя беда: она летала, где хотела,
    И, как-то утром, навсегда она взяля и... улетела.



  • КОГДА-НИБУДЬ, СРЕДИ ЗАВЕТНЫХ КНИГ...

    Когда-нибудь, среди заветных книг,
    Мне ненароком попадется в руки
    Твоих стихов поблекший черновик,
    В котором нет ни слова о разлуке.
    Я изучу внимательно листок
    И старый взгляд, помноженный на новый,
    Конечно-же, отыщет между строк
    И это ненаписанное слово.
    Сокрытый смысл выявит слова,
    Так, зная о зиме, я понимаю:
    Предсмертно дышит осенью листва
    И я не воздух, время выдыхаю.
    Я, понимая это, не сужу
    Чужой души любое проявление.
    И каждым я мгновеньем дорожу,
    Поскольку смертно каждое мгновенье.



  • ДЕРЕВЕНСКИЙ РОМАНС

    Я видел, как пьют мужики, когда собираются вместе.
    И в приступе черной тоски заводят народную песню.
    О горькой судьбе ямщика в бескрайних просторах отчизны
    И в голосе зреет тоска по лучшей, непрожитой жизни.

    Ой да некуда приткнуться,
    Не могу найти приют.
    Я бы мог к себе вернуться,
    Да другие не дают.
    Не нужна мне жизнь другая
    И других не надо дней.
    Только вот, беда такая:
    С каждым годом жить трудней.
    И на улочках знакомых,
    Где полным-полно примет,
    Повернёшь дорогой к дому,
    Глядь, а дома там уж нет.

    Толь, действительность наша плоха,
    Толи слишком уж мечта хороша,
    Но всё это через грани стиха
    Отражает человечья душа.
    А у времени-то нет ничего:
    Ни души, тебе, ни слуха, ни глаз.
    Я бы ни во грош не ставил его,
    А кабы время так не мучало нас.
    Не тяжелые, кажись, времена,
    И бывали времена похужей,
    Где любого находила вина
    И на весь народ хватало вожжей.
    Вроде мы теперь живем получшей:
    Где не надо, там никто не сидит.
    И не надо б навычёсывать вшей,
    И на общество нет, вроде, обид.
    Только что-то не на месте душа,
    Скажешь слово - ищешь в пятках её.
    Ох, действительность моя хороша!
    Ох, и нравится мне время моё!
    Вроде, как и не в народе живу,
    Не в родной, видать, слоняюсь стране.
    Только слышу я одно наяву,
    А другое слышу, как бы, во сне.
    Пусть я мало жил и мало прошел,
    Пусть я в жизни не видал ничего,
    Но если в целом, все у нас хорошо,
    Из чего же мы сложили его?
    Ведь, куда ни плюнь, куда ни взгляни:
    Не видать нигде довольных людей.
    Где ж берут тогда довольных они,
    Для своих великих слов и идей.
    Собираемся на праздник большой,
    Приучают, то, что надобно петь,
    А только что-то надо сделать с душой,
    А чтоб взяла, да перестала болеть.
    Ой, не гляди ты прямо правде в глаза,
    Да не пой душа, ты песню свою.
    Что ль, не видишь, покатилась слеза,
    А об этом я уже не спою.
    А все равно ей не блестеть на губе,
    Вместе с голосом моим не дрожать.
    Ох, душа моя, что время тебе
    Не устала ль, ты его отражать?
    Я такой же, как и все, человек,
    Но не в силах этой жизни понять.
    Но если в лужу загляделся мой век,
    Значит, нечего на рожу пенять.



  • СКОЛЬКО Б Я О ЖИЗНИ НИ ПЕЛ...

    Сколько б я о жизни ни пел,
    Не понять её никому.
    Видимо такой мой удел:
    Мысли коротать одному.
    Одиноко рвущийся ввысь,
    Скоротает жизнь в шалаше.
    Покороче выберу мысль,
    И отдам на откуп душе.
    Скорчится душа на огне,
    Побреду больной к палачу.
    Долгая судьба не по мне,
    Жизнь свою я укорочу.
    Не по мне судьба вожака,
    Я и в стае псов одинок.
    Примеряю жизнь - велика.
    Не пойдет мне длинная впрок,
    Видно уж, такая судьба.
    О какой бы дряни ни пел,
    Примеряю всё на себя.
    И любой наряд надоел,
    Можно бы примерить шинель,
    Справная одёжа в бою.
    И пускай великая цель
    Целью грудь подставит мою.
    А не подставлю грудь - дезертир,
    Что же, конвоир мой, веди.
    Есть хороший ориентир:
    Белый лоскуток на груди.
    Сколько б я ни пел - ни понять,
    Отчего так пили и пьют.
    Да и что мне жизнь примерять:
    Будет велика - перешьют.



  • ПОКАЯНИЕ

    Я песню спел, где есть строка такая:
    "Не прав Булат, не дай им в руки власть".
    Но - боже мой - судьбы моей кривая
    Мне не даёт к руке его припасть.
    Я преклоняю перед ним колено,
    Пусть он неправ, но я настолько мал,
    Что позабыл - все в этом мире тленно,
    Но вспомнил вдруг и так себе сказал:
    "Не осуждай Булата Окуджаву,
    Его строкой незрелой не суди.
    Всё сказанное он сказал по праву,
    Он опыт твой оставил позади.
    Он прожил жизнь, когда ты только начал,
    Он старше на утраты и войну.
    Ты можешь жизнь свою прожить иначе,
    А что иначе, то не ставь в вину.
    Не осуждай его поспешным мненьем,
    Он выстрадал права на этот стих,
    И не доволен нашим поколеньем,
    Как мы, порою, осуждаем их".
    Но дело в том, что песен так немного,
    Гораздо чаще в жизни слышишь ложь.
    И, может быть, идя своей дорогой,
    К таким, как он же, выводам придёшь.



  • РОМАНС

    Я помню эту женщину другой:
    Она была почти святой вначале.
    В той грешной жизни, прожитой со мной,
    Когда мы с ней от святости скучали.
    Теперь же, пустотой измучен я,
    И говорят: "Пусты её заботы".
    Прости за то, что я любил тебя,
    И заполнял собою все пустоты.
    Прости за то, что бедствуя с тобой,
    Жил будущими нашими делами.
    И размышлял над общую судьбой,
    А не о том, что было между нами.
    Я не умел прошедшее ценить,
    Принебрегал в той жизни настоящим.
    Прости за то, что нас не возвратить,
    Что мы живем во времени пропащем.
    О, как печально, нынче ты и я
    Глядим вослед любви неповторимой.
    Прости же мне, как я простил тебя,
    За то, что без тебя невыносимо.



  • О, БОЖЕ МОЙ, КАК Я ЛЮБЛЮ ДЕТЕЙ...

    О, боже мой, как я люблю детей,
    Их шалости и глупые проказы.
    Я уважаю детские рассказы
    И суету таинственных затей.
    Признаюсь, был я лошадью не раз
    И всадник мой, размахивая шпагой,
    Кормил меня, на всём скаку, бумагой.
    Я ел, поскольку, выполнял приказ.
    И мы стремглав скакали на врага,
    Я громко ржал и в пол стучал копытом.
    Десятки раз я числился убитым,
    Но выходил на новые бега.
    Я объяснял всем детям, что к чему,
    Как взрослые мы спорили часами.
    И не было двуличья между нами
    И лгать не надо было никому.
    Я получал признательность в ответ.
    У нас, у взрослых, так не получалось.
    Я счастлив был, когда в любви призналась
    Мне женщина пяти неполных лет.
    Я разучился быть самим собой,
    И этому учусь, с детьми играя.
    И в жизни подлость или ложь встречая,
    Я вспоминаю детский честный бой.
    Я знаю правду, то, о чём пою,
    За это в детстве приходилось драться.
    Дерусь опять, став старше лет на двадцать
    И глупости со сцены говорю.
    И так, как я свободой дорожу,
    Не знаю, чем всё это обернётся.
    Я жизнь могу окончить, где придётся
    И потому детей не завожу.



  • БАЛЛАДА, ПОСВЯЩЕННАЯ ЮРОДИВОМУ НИКОЛАЮ


    Посвящается
    юродивому Николаю,
    похороненному среди святых
    в Троицком соборе Псковского кремля.


    Страшен в гневе царь Иван четвёртый.
    Под руку попался – берегись.
    Слово поперёк – считай, что мёртвый
    И о лёгкой смерти помолись.
    У народа есть последний выбор –
    Выбирай себе любую смерть:
    От четвертования – до дыбы,
    А для близких – кол, петля и плеть.
    И, с таким нехитрым реквизитом,
    Господи, помилуй и спаси!
    С официальным, так сказать, визитом,
    Царь решил проехать по Руси.
    Господи! Спаси нас и помилуй!
    Бог не выдаст, а свинья не съест.
    Дал же Бог свинье и власть, и силу,
    И охоту к перемене мест!
    Долго ль он так ездил – я не знаю, -
    В окруженьи верных царских псов. –
    Но, доехав по Руси, до края
    Царь упёрся взглядом в город Псков.
    На рассвете купола светились,
    А в соборе Псковского кремля
    Люди православные молились
    Как всегда, за здравие царя.
    В этот день колокола молчали.
    (Видимо ворон считал звонарь).
    Эх, да не... да, не было печали
    В день, когда приехал государь.
    Кто забыл, что на Руси державной,
    Коротка дорога на погост?
    Погляди – давно или недавно –
    Здесь то смута, то великий пост.
    В страхе ждут явленья государя...
    Кремль открыт, въезжает грозный царь.
    И с похмелья, видимо, ударил
    В заполошный колокол звонарь.
    Эй, звонарь, сильнее вдарь,
    Едет грозный государь.
    Издалека слышен звон,
    Будто в гневе страшен он.
    Господи!...А дальше вот, что было:
    Испугавшись звона звонаря,
    Под царём шарахнулась кобыла
    И на землю сбросила царя...
    В ярости Иван четвёртый страшен.
    Он из грязи медленно встаёт.
    И у белых стен кремлёвсих башен
    Побледнел собравшийся народ.
    Царь в грязи ещё стал безобразней.
    Ох, таким не видели царя!
    Он велит:- Для всенародной казни
    Опустить на землю звонаря.
    Жёны все прощаются с мужьями,
    Знают – лишь начнут со звоноря...
    Всем боярам – гнить на кольях в яме,
    Пусть весь город знает гнев царя!
    Пономарь смертельного ждал часа
    И встречал последнюю зарю...
    Вдруг, с куском надкушенного мяса
    Подошёл юродивый к царю.
    Это мясо, протянув в ладонях
    Так сказал: - Отведай, государь,
    Дабы сытым видеть беззаконье,
    Съешь сырым, иль на костре поджарь!
    Услыхав такое в божем храме
    Царь вскипел и было слышно всем,
    Как сказал Иван: - Я христианин.
    Мяса, в постный день, как все - не ем.
    И сказал юродивый Ивану:
    - Велика господняя любовь.
    Пусть я перед господом предстану...
    Ты же в постный день пьёшь нашу кровь!!!
    Был наш царь Иван богобоязнен.
    Истово молился по утрам.
    И, смутившись, отменил все казни.
    И пошёл за покаяньем в храм.
    Утром царь, собою недовольный,
    Повелел разбить колокола,
    Дабы перезвон от колоколен
    Не летел до ближнего села.
    Дабы не тревожить звоном уши,
    От колоколов наш слух отвык, -
    Заполошному – срубили уши.
    Вечевому – вырвали язык.
    И с тех пор глухой и безъязыкой
    Русь встречает тихий праздник свой.
    И по всей, по всей Руси великой,
    Колокол разбросан вечевой.
    ...А лет пять спустя при полном сборе
    Псковской знати и мастеровых,
    Николай – юродивый в соборе
    Похоронен был среди святых.
    Жены неубитых голосили:
    - Изведи, тиранов на Руси!
    Господи! Юродивых России,
    Защити, помилуй и спаси!



  • А БЫЛО ТАК...

    А было так: я замерзал в снегу,
    Шел наугад и выбился из сил.
    И понял вдруг, что дальше не могу,
    И вот, тогда-то я заголосил.
    Я звал на помощь, я просил помочь,
    Но горло драл напрасно над землей.
    Стояла равнодушнейшая ночь,
    С ненужной путеводною звездой.
    И выпал снег. Январская метель
    Мела всю ночь, кричала как дитя.
    И снег валил в сырую колыбель,
    И вместе с вьюгой закружился я.
    Я не молился Богу, не впервой,
    Встречаться с равнодушием Его.
    Пусть Он вину искупит предо мной,
    В беде меня бросая одного.
    Я потерял сознанье и замерз,
    Очнувшись, я взмолиться захотел.
    Какой-то человек меня донес,
    Он выходил меня и обогрел.
    Все было так, как я пропел. С тех пор,
    Срываясь от возвышенных идей,
    О вере затевая разговор,
    Я говорю:"Молитесь на людей!"
    Есть истина в словах моих простых,
    И этот свет души всегда со мной.
    Я, с той поры, молился на живых,
    А за распятых - пил за упокой.



  • ПОСВЯЩЕНИЕ П.Я.ЧААДАЕВУ

    Слышны не наши имена,
    Привыкши ко всему в отчизне,
    Нет, не для нас пришла весна,
    Не нам здесь радоваться жизни.
    И не для нас цветы цветут,
    Порывы наши отцветают.
    Здесь, приспособившись, живут,
    А не смирившись - погибают.
    Нам эту память не стереть,
    Не встать во власть самообмана.
    Как и тогда, нам в радость смерть
    Всё оправдавшего тирана!
    Для нас тогда пришла весна,
    Тогда мы жили уповая,
    Хотя, рыдала вся страна,
    Своих надежд не понимая.
    Но нам не встретиться с весной,
    Для нас безрадостны свиданья.
    Отпущенным удел иной,
    Жить по законам состраданья.
    Так горько выдохнул поэт,
    Пусть, в тягость нам такая участь.
    Но нам другой дороги нет,
    И петь нам не дано не мучась.
    Нам не давалось середин,
    Одна лишь крайность состоянья.
    И навсегда нам путь один:
    От немоты до покаянья.
    Нам молча каяться в грехах
    И молча помнить путь кровавый.
    Искать друзей себе в веках,
    Кто прожил жизнь не ради славы.
    И не очнуться нам от сна,
    Наш путь мучительный и строже.
    Нет, не для нас пришла весна,
    Нам сны об осени дороже.



  • НА ВОЛЬНОПОСЕЛЕНЬЕ ДУША ОСУЖДЕНА...

    На вольнопоселенье душа осуждена.
    За наши убеждения заплачено сполна.
    Мы заплатили кровью за брешь в гнилой стене,
    И все больны любовью к своей больной стране.
    Я знаю не из книжек, а тех, кто полюбил,
    Кто чувствовал - не выжил, кто мыслил - не дожил.
    Видна из заграницы Россия, где во мгле
    Лежат самоубийцы с убитыми в земле.
    Кончается терпенье? Не отыскать ответ?
    За что? За убежденья? Их у природы нет.
    В судьбу не воплатилась цель, гревшая в пути.
    За что? За справедливость, что не дано найти?
    Мы видно откормились на лагерных пайках
    И всей страной учились мышленью в облаках.
    Добро предполагали, привыкнув жить во зле,
    Мы в облаках витали, гуляя по земле.
    Предел прогулки - крыша, пора смириться с ней.
    Деревья есть повыше, и звери - посильней.
    Таков закон природы и так тому и быть,
    Ведь именем свободы и вас могли убить.
    За вольность разговора, за ваш свободный смех.
    Ведь, въехал черный ворон в жизнь на глазах у всех.

    Черный ворон громыхает
    По булыжной мостовой.
    Ты дождался, каждый знает -
    Черный ворон, что он твой.

    И бесполезны споры, природа даст ответ.
    Известно лишь, что ворон живет здесь триста лет.
    Уйти от рабства сложно, и в страхе повтори:
    "Свобода невозможна извне, раз нет внутри".
    Страх многих поколений нас душит у дверей,
    Где равенство растений, где братство у зверей.
    Нам не найти свободы, не выйти из тюрьмы,
    Мы - люди - часть природы и значит твари мы
    Природы. Неприклонно заставит ей служить,
    Нам по её законам и умирать и жить.
    Запомни как молитву, тверди как "отче наш",
    Что, начиная битву, ты жизнь свою отдашь.
    И цели не достигнешь: мешает потолок,
    И потому погибнешь, что добр, а не жесток.
    И к смерти приготовясь, ты в жизни не забудь,
    Что доброта и совесть - есть внеприродный путь.
    Смирись, иди послушно на гибель в том бою,
    Природа равнодушно увидит смерть твою.
    А если жив остался, то значит в том бою
    Не победил, ты сдался: ты душу сдал свою.
    Природа соблюдает единственный закон:
    Здесь слабый погибает, теряет душу он.
    Измученный любовью к своей больной стране,
    Мы - люди - платим кровью за брешь в гнилой стене.
    Но это всё причина, душа не прощена,
    Болезнь неизличима когда в душе она.
    В другое измерение уходит не спеша
    На вольнопоселенье виновная душа.



  • ЗЕМЛЯ МОЯ БОГАТА НА ЩЕДРОТЫ...

    Земля моя богата на щедроты
    И мягко стелет над лугами дым.
    Под той землей скрываются болота
    И воздух только кажется родным.
    Родное то, к чему приучен с детства
    И край болот я родиной зову.
    Мятежный дух, оставленный в наследство -
    Единственное, чем ещё живу.
    Скрываю возмущенье и усталость,
    Скрывая, ещё больше устаю.
    И вот уже, немного мне осталось
    Жизнь перейти в болотистом краю.
    Иду по пах, проваливая ноги,
    На меркнувший пятисвечовый свет.
    Здесь, на дрезинах коротки дороги,
    Оглянешься, и не увидешь след.
    В грязи ничто следов не оставляет,
    След на душе и грязь на рукаве.
    И вижу свет, что вдалеке мерцает,
    Костер для одиноких на траве.
    Я знаю, что трава растет на кочке,
    Тянусь наверх и падаю спиной.
    И нюхаю я лютики-цветочки,
    Чтоб позабыть болото подо мной.
    Пока оно меня не засосало,
    Пока не крикнул черту:"Побери!"
    Мне до сих пор опоры не хватало,
    Здесь, на трясине, встать на две ноги.
    Засасывает тех, кто встал на ноги,
    И наст прогнил и стоя не пройти.
    Следов не остается на дороге,
    Мой след исчез и нет назад пути.
    И я ползу вперед, по сантиметру,
    Я вижу цель, мне не дадут свернуть
    Те огоньки, что не задует ветром,
    То светлячки мой освещают путь.



  • ИСТОРИЯ О ДЕЛЕГАТЕ ИЗ ВИННО-ВОДОЧНОГО ОТДЕЛА

    Захожу я в гастроном
    Взять две палки ливерной.
    Взял полпалки, но с трудом, -
    Челюсть чуть не вывернул.
    Раскудахтался народ,
    В позу встал от скуки:
    "Каждому на бутерброд!
    По полпалки в руки!"

    Я тогда свернул с тоски
    В закуток питейный.
    Там назло всем в две руки
    Загрузил портвейном.
    Не вогнать народ в испуг,
    Тут я внес поправку:
    Не считая сколько рук,
    Подошел к прилавку.

    Тут мудреет каждый год
    Наш сознательный народ.
    В кассу, мелочью звеня,
    Как просил, - все дали,
    Но на гривенник меня
    Тут же обсчитали.

    Тут уж встал я на рога, -
    Но не ради денег, -
    Честь принципа дорога,
    Тут я академик.
    Ночью разбуди, спроси,
    Что где стоит на Руси,
    И с хмельного глазу,
    Я отвечу сразу.

    Тут завелся я слегка,
    (Нас и так все хают):
    Что ж, и тут за дурака
    Весь народ считают?!
    Дайте, говорю, черкнуть
    В жалобную книгу,
    Но уже велят дыхнуть,
    С кассы тянут "Фигу".

    Тут как вкруг броневика
    Весь народ сплотился:
    "Так всю жизнь и ждешь куска,
    Ты у нас учился.
    Ты кончал университет,
    Ты у нас ученый
    Правду выведи на свет
    За народ сплоченный!"

    Тут задергался мой глаз:
    "Встретимся в райкоме.
    Правда есть, иль нет у нас, -
    Грю, - в нашем гастрономе?"
    Тут народ весь загалдел
    Прямо там, куда там...
    В общем, винный весь отдел
    Выбрал делегатом.

    Тут у нас один мандат -
    Наш простой советский мат,
    С этим-то мандатом
    Стал я делегатом.

    Я пошел тогда на склад:
    "Где у вас завмагом?"
    Вижу мне никто не рад,
    Не махают флагом.
    Прямо скажем, без любви
    Смотрят, как-то в очи.
    "Не волнуйся, - говорю, - свои! -
    Ревизор рабочий".

    Тут я сделал умный вид,
    Глаз привык без света,
    Наверху толпа шумит,
    Ждет толпа ответа.
    Слышу: "Раз в семнадцатом году
    Нам дана свобода,
    Все должно быть на виду, -
    Всё же для народа!"

    Сразу дать могу совет, -
    Пол у вас тут грязный
    Глядь: чего там только нет,
    В закоулках разных.
    Есть отличье от витрин.
    Как туда спустился,
    Прям от этаких смотрин
    Разум помутился.

    Может, - грю, - у вас
    Аж до слез обидно,
    Иначе устроен глаз? -
    Разницы не видно.
    Мне, конечно, все равно,
    Вижу так с пеленок,
    Может это для кино,
    Для натурных съемок?

    Мне дают такой пакет,
    Что не видел с роду:
    "Дуй наверх и дай ответ
    Нашему народу -
    Цель, мол, ваша впереди,
    Пусть идут с ответом,
    А по субботам приходи
    За таким пакетом".

    Тут рванулся я из жил,
    Там - народ, тут - эти,
    Что ж я дураком прожил
    Сорок лет на свете?
    Я ж приду домой с пайком
    Все мои рехнутся...
    Говорю: "пойду в Горком,
    Пусть там разберутся".

    Выхожу на черный ход,
    В голове шумиха.
    Наверху шумит народ,
    А внизу все тихо.
    Не понять, где верх, где низ,
    Где, куда не надо виз.
    Где чего случилось,
    Если все на вынос.

    Думаю: пора в Горком.
    Сколько ж может длиться?
    Ведь же ихним тем пайком
    Взять да и подавиться!
    Я бы застрадал сильней
    В нашем гастрономе,
    Вдруг машина, а на ней -
    Ну, очень важный номер.

    О, думаю, позвал народ,
    Он уж нас рассудит.
    Чтобы мазать бутерброд
    Поровну всем людям...
    Он заходит в чёрный ход,
    Достаёт бумажник,
    И несёт ему народ
    Узелки в багажник.

    И стою я в стороне
    Прямо скажем - весь в вине
    Правильно сказал наш ТАСС:
    "in vino veritas"



  • ПОСВЯЩЕНИЕ ГАСТРОНОМУ

    Вот жил бы Островский, ему б доложил,
    Что день свой вчерашний не даром прожил.
    Вчера побывал я на базе,
    У нашем цековском лабазе.
    Как надо следят за здоровием тел
    Того, кто страдает от умственных дел.
    Ведь, это не Запад, - Россия -
    Родная ж, буржуазия!
    Хиреет основоположников род,
    Умов не хватает дурачить народ.
    Вот, если бы дело доверили мне,
    Дурак дураком был бы каждый в стране.
    Я так бы, с трибуны сказал:"Будь готов!"
    Ведь, вышло цека из крестьянских рядов.
    Ты глянь, не какой-нибудь барин,
    Родная доска, хуторянин.
    Друг друга по роже узнав, с далека,
    Бывает, встречает дурак дурака.
    И слышишь:"Ну, что брат?"."Да так вот, стучу.
    Не пыльное дело и мне по плечу".
    Чего ж, там шептаться, чего намекать?
    Да надо ж, в конце-то концов понимать.
    На наших просторах великой страны,
    Народ и цековские парни равны.
    Берется наш национальный доход
    И надвое делют: на них и народ.
    Чего ж, нам бояться крикливых,
    Всё поровну, всё справедливо.
    Не слушайте, граждане, их голоса,
    Для нас колбаса, и для вас колбаса.
    Для нас отпуска, и для вас отпуска,
    И наша, и ваша кончина близка.
    А главное, что? Чтоб наш стойкий народ -
    Не дай Бог - вкусил заграничных свобод.
    Не дай Бог такой нам напасти,
    Народ наш рехнётся от счастья!
    Их мало, нас больше, ну что и с того?
    Живет человек-то, всего-ничего.
    А дело-то, вовсе не в должности,
    А в равной на должность возможности.



  • ГОСПОЖА, МОЯ ЖИЗНЬ...

    Госпожа, моя жизнь, разрешите в любви вам признаться,
    Я люблю вас - дай Бог - чтоб любил вас так кто-то другой.
    Даже в старости мне очень жаль будет с вами пасстаться,
    И, надеюсь, что вам будет жаль расставаться со мной.
    Госпожа, моя жизнь, я себе не ищу оправданья,
    Я об этой любви не успел вам при жизни пропеть.
    Но подходит к концу молчаливое наше свиданье,
    Утром нас разлучат, мне уже ничего не успеть.
    На рассвете полки, развернуть от Синода к Сенату,
    Как четыре строки, как сказал гражданин и поэт.
    Ради вашей любви я лицом повернулся к закату,
    А иного пути на Сенатской мне площади нет.



 
« Пред.   След. »
JoomlaWatch Stats 1.2.9 by Matej Koval

Сегодня 27 апреля, четверг
Copyright © 2005 - 2017 БУХАРСКИЙ КВАРТАЛ ПЕТЕРБУРГА.
Страница сгенерирована за 0.000024 секунд
Сегодня 27 апреля, четверг
Информационно-публицистический портал
Санкт-Петербург
Вверх