logo
buhara
 

Истоки



  • О СУФИЙСКИХ ОРДЕНАХ Р.Маршам

    Как-то находясь в одном европейском городе, я шла по улице вместе с одним дервишем с Ближнего Востока, и мы вдруг наткнулись на религиозную процессию. Все ее участники были одеты в мантии, шли под музыку, неся в руках религиозные символы.
    Дервиш остановился и рассмеялся, правда, очень тихо, но до слез; он даже отвернулся, чтобы прохожие не заметили его состояния.
    Позднее я поинтересовалась, что же так на него подействовало.
    Он объяснил:
    - Для большинства людей религия остается социальной оболочкой некоей уже "испарившейся" функции.
    Я попросила привести пример. Он предложил такую аналогию.
    - Допустим, вы оказались в далекой стране и увидели там людей в комбинезонах автомехаников, воспевающих священный автомобиль и превозносящих благодать и благословение, которые нисходят на человека от Священных Автогонок. И предположим, что у этих людей на головах, как символы посвящения, гладкие защитные шлемы, а направлялись они к святому месту, по-прежнему называемому "гараж", спасаясь от преследований "коварного демона Масло", способным ввергнуть их в озеро горящего бензина. В таком случае вы бы поняли, что стали свидетелем ритуальной пантомимы, изображающей некогда существовавших автогонщиков, или даже их имитаторов. Сами же участники этих обрядов, в свою очередь, нисколько не сомневались бы в том, что их архаичная и исключительно парафрастическая клоунада - нечто совсем иное, что-то, по их убеждению, куда более важное. Но, чтобы вернуть автомобиль на дороги, вы должны были бы, утерев выступившие от смеха слезы, заняться обучением и подготовкой автомехаников и сделать это вам пришлось бы прежде всего остального.
    Конечно, тем, кто находился в контакте с реальными суфийскими школами, а так же и с их имитаторами, легко распознать иллюзорное культовое поведение последних, обнаруживающее себя в их символах и ритуалах, в том, как они используют литургию, в их предположениях о том, чем они занимаются. Это сидит в них настолько глубоко, что законные современные суфийские наставники, те, кто продолжают суфийскую работу в её первоначальном значении, не могут установить никакого духовного контакта с этими "орденами". Лидеры и даже в меньшей степени рядовые члены орденов были бы просто шокированы, услыхав от современных суфийских представителей, что вместо ритуалов должен существовать между учителем и учеником поток чувствительности, в то время как атрибуты, о которых внешние наблюдатели любят думать как о чем-то духовном, как раз и препятствуют этому обмену.
    Во время моих частых путешествий и контактов с суфиями, отыскать которых совсем не трудно тому, кто не ищет "орденов", мне удалось составить список характерных черт организаций, исчерпавших себя и принимаемых большинством людей, включая западных специалистов, за суфийские.
    Как правило, чем меньше духовного содержания, тем больше атрибутики. В связи с этим весьма характерны высокие шапки, халаты, музыка, секретность и высокопарные титулы. Целые "ордены" живут и питаются этим. Несколько групп придают особую важность своим исламским связям, и их западные последователи наслаждаются присвоением себе восточных имен и даже титулов. Самые любимые из них: Шейх, Пир, Кутуб, Хаджи или аль-Хадж, Муршид и Раис. В этом, разумеется, они склонны подражать фантазиям своих лидеров. Чем более деградировала группа, тем глубже погружается она либо в ортодоксальный фанатизм, либо в распущенность. Одна из таких групп, с ответвлениями по всему Востоку, особенно постаралась, чтобы закрепить за суфиями дурную славу, демонстрируя почти неизменные черты, закрепившиеся за лидерами этой группы - пристрастие к крепким спиртным напиткам, сексуальная распущенность, объявление обычных ежегодных ультиматумов своим последователям. Поведение в унисон и по команде, обладает такой силой внушения, что участники, подвергшись воздействию подобных шарад, почти всегда развивают в себе чувство благоговения, "сознательность" или веру в своих руководителей либо в систему. Все это находится в полном соответствии с современным психологическим знанием, так еще и не понятом обычными людьми, из числа которых продолжают рекрутировать своих последователей подобные группы.
    Другая черта "орденов", свидетельствующая о "маразматической" фазе учения связана с упражнениями и движениями. Ментальные и физические упражнения, разумеется, составляют известную часть многих мировых религий и особенно эзотерических объединений. Но в подлинных суфийских школах движения никогда не выполняются всеми членами группы, ведь считается, что каждое движение соответствует какой-то определенной особенности человека и определенной стадии его развития. Когда упражнения становятся стандартными, они теряют свой развивающий эффект и вместо этого либо автоматизируют практикующегося, либо создают благодатную почву для воображения. На самом деле, упражнения в законном суфийском обучении даются порой для того только, чтобы убедиться, отвергнет ли их обучающийся, - своего рода "проверка на сообразительность". Все это весьма далеко от того, чем занимаются работающие на публику, искаженные версии суфизма и другие системы, проходящие сегодня под названием истинно духовных школ. Индийские наблюдатели отмечают такую же тенденцию в практике медитации, ставшей в индийских кругах стандартной процедурой, вместо того, чтобы специально назначаться для специфических целей.
    "Трансвестизм" - ношение одежд, не относящихся ко времени или к стране, где живут и работают индивидуумы и группы, считается еще одним примером упадка и вырождения традиции. Такое поведение, конечно, весьма распространено во всех религиозных традициях. Необходимо отметить, однако, что все эти причудливые одежды представляют собой имитацию прошлого, что, как предупреждают истинные суфийские представители, служит внешним признаком внутреннего духовного банкротства и, кстати, в таком же свете рассматривается и современными психологами. Люди, согласно этой доктрине, облачаются в подобные наряды, чтобы компенсировать чувство внутренней пустоты. Когда человек, пребывающий в такого рода клиническом или болезненном состоянии, начинает исцеляться, то первый признак его исцеления - возврат к нормальной одежде.
    Не будет преувеличением сказать, что так называемые суфийские "ордены" для большинства членов подобных организаций представляются подлинной религией.
    Именно по этой причине многие религиозные авторитеты Ислама, например, постоянно критиковали суфийские "Пути", утверждая, что они являются самостоятельной оппозиционной религией, доктрины которой для вероучения Ислама либо излишни, либо полностью ему противоположны. Сознают это члены "суфийских" групп или нет, но в этом обвинении немало истины. Налицо все элементы самостоятельной структуры: иерархия, литургия, регулярные встречи, скрытые или явные претензии на контакт с божественным, зависимость последователей от их руководителей, подоплека из угроз и поощрений, наказания и награды - словом, все, что обычно содержится в оформившейся религии.
    Суфизм, разумеется, вовсе не религия или система религиозных учений, хотя в неподходящих руках, несомненно, может вылиться в такую форму. Суфизм является образованием, и это образование никоим образом не есть обучение тому, как стать религиозным. Суфии дают образование, ставящее своей целью развитие человека и подготовку его к чему-то совсем другому, а не к эмоциональным переживаниям, какими бы духовными ни казались они обществу в целом.
    Сложность в этом вопросе возникла в результате приписываемого суфиям заявления, что все религии произошли из той или иной местной разновидности самого суфизма и что принимаемое сегодня за религию есть популярные и отредактированные версии первоначальной школы, сохраняющие ценность только как социальные и психологические системы, не имеющие больше отношения к развитию индивида.
    Это утверждение, сколь сомнительными ни казалась бы его истинность или даже его мало-мальски допустимая авторитетность, тем не менее, заслуживает самого серьезного рассмотрения, поскольку нет никакой объективной причины отвергать, так же как и принимать его без дополнительного анализа.
    Говорят, это утверждение звучит иногда в форме следующего суфийского заявления: "как бы там ни было, но это мы положили начало всем религиям, так что о них мы знаем всё". Это вопиющая ересь, которую наиболее фанатическое духовенство всех конфессий вместе с их оппонентами порою объявляет богохульством, однажды была поставлена под сомнение в следующем разговоре, который случился у некоего исследователя с предполагаемым суфийским учителем:
    "Если это вы положили начало всем религиям, то, как и почему все они не оправдали ожиданий?"
    Его ответ был такой:
    "Они оправдали ожидания. Они оправдали ожидания настолько, насколько нечто подобное вообще может оправдать или не оправдать ожиданий. Они оправдали ожидания в том же смысле, как можно сказать и об изношенных туфлях - да, они оправдали ожидания. С какой стороны ни глянь, но об изношенных туфлях можно сказать, что они не оправдали ожиданий только в том смысле, что с определенной точки зрения им не удалось сохраниться навечно!"
    Это весьма напоминает фразу из Руми, суфийского светоча 13 века н.э., которая встречается в его "Мэсневи": "Мы взяли себе сущность Корана, а шелуху бросили собакам", - сентенция равнозначная, по крайней мере, некоторым из тех, за которые разные суфии, и среди них величайшие, в разные времена поплатились своей головою по обвинению в ереси.
    Ордена предположительно специализируются в медитации, концентрации и размышлении - три элемента, которые, являясь неотъемлемыми друг от друга, формируют тройственную процедуру, при правильном руководстве приводящую к суфийскому просветлению. Но в этой области, как и во многих других, было бы ошибкой считать суфийскую разновидность этих техник подобием таких же техник, как их там понимают, в других системах. Практикуя с подлинными суфийскими группами, я, например, обнаружила, что всего лишь за три дня узнала о медитации больше, чем в течение пятнадцатилетней работы с индийскими и производными от них буддийскими методологиями. И это вопреки тому факту, что индийская медитация, как я считала раньше, дала мне подлинное блаженство, покой, способность хорошо выполнять свои обязанности в мире и освободила меня от разных симптомов, которые не поддавались никакому иному лечению. Все эти преимущества на поверку оказались иллюзорными в сравнении с реальностью суфийских достижений.
    Насколько я могу определить, ключевым здесь является различие между узнаванием о чем-то (схоластическое знание); узнаванием чего-то (субъективное знание) и узнаванием чего-то, находясь внутри этого (реальное восприятие). Первые два вида обучения всего лишь применяются по отношению к человеку; последний фактически и фундаментально трансформирует его. Свидетельством, подтверждающим истинность этого, является усиливающееся беспокойство многих новообращенных последователей индийских медитационных систем, популярных в последние десятилетия на Востоке и на Западе. Практикующие достигают лишь каких-то мгновенных проблесков всего того, что на постоянной основе их собственные "школы" обеспечить им не могут.
    Степень реальности знаний суфийских "орденов" и их способность к передаче этих знаний тому, кто может задать правильные вопросы их предположительно авторитетным руководителям, скоро становится очевидной.
    Возможно, наиболее примечательным здесь является отношение группы к "тайнам". В подлинно функциональных эзотерических группах тайна, это что-то, что не может быть выражено, о чем невозможно сказать, чего нельзя описать, так как это технический термин, обозначающий переживания, которые могут быть вызваны лишь в результате групповой деятельности. В выхолощенных и вторичных группах тайна становится таинственностью, тем, что ценится само по себе или чем-то, к чему человек приобщается, не имея ни малейшего представления о том, что он участвует в феномене вырождения, который всегда вылезает наружу, когда действенный аспект утерян или отсутствует.
    "Утаивание" настоящего суфия означает то, что он не открывает чего-либо пока не получает соответствующего указания, а не то, что он пытается стать недоступным. Окруженные туманом таинственности и загадочности фигуры, которых принимают за "мистических мастеров", предстают в глазах суфия только как актеры, как те, кто хочет замаскировать собственное невежество или под напором собственного буквализма воображает, что тайное это таинственность. У них отсутствует всякий опыт в отношении реальности, лежащей за словами. Вот фраза, используемая в одной из подлинных школ (Хаджаган - Мастера, из которой вышли Накшбанды, художники): "Кхилават дар анджуман" (уединение в компании) - означающая, что настоящий суфий живет на виду. Тайна есть то, что невыразимо, и что суфий не может сделать общедоступным, потому что сделать это невозможно до тех пор, пока не возникнут правильные условия.
    Поверхностное "понимание" тайного и интимного есть несомненный отличительный признак неадекватности псевдосуфийских групп. Тот факт, что во многих местах это наиболее известные из суфийских организаций, не мешает им быть дегенеративными, с точки зрения их способности передавать реальность, хотя в другом смысле они остаются вполне функциональными, как инструменты мистификации.
    Общая таинственность (а иногда престиж) "орденов" обеспечила им привлекательность, значительно превосходящую по своей ценности то, что они способны дать в смысле учения. Эта тенденция была одинаково отмечена на Ближнем Востоке, в Европе и на Дальнем Востоке, где экстравагантные костюмы, молитвенные речитативы и другие театральные эффекты плюс непрерывная пропаганда, уверяющая в том, что у них есть нечто важное и скрытое от всех, кроме "избранных", являлись главной опорой таких организаций на протяжении целых столетий. Однако, значение этой их роли в организме общества, в котором они существуют, никак не выше значимости примитивных ритуальных сообществ, обнаруживаемых у народов неразвитых стран. Иными словами, они служат тому, чтобы возбуждать и поддерживать интерес в людях, так как ничего больше "выставить на продажу" не могут, хотя, выполняя и некую другую функцию, они, возможно, обеспечивают "плавное перетекание" из одного культурного или ментального состояния общества в другое, в чём многие сообщества видят для себя необходимость.
    В огромном количестве "орденов" (а их, говорят, свыше семисот - от Марокко на Атлантике до Китая и Индии) помимо таинственности, теоретики этих орденов с огромной важностью обыгрывают тему "духовного происхождения". В соответствии с этой идеей, живая нить учителей протягивается от ныне живущего руководителя ордена вплоть до самого основателя ордена и затем, по одной из двух линий, к Али или Абу Бакру, которые были товарищами Мухаммада четырнадцать столетий назад. Начиная со Средних веков, эта силсила - цепь передачи бараки, неуловимой духовной силы, стала частью методологии, фактически, всех орденов. Существует, однако, некоторая серьезная неувязка в системе этих цепей передач.
    Во-первых, сами "ордены" развились в поздний средневековый период, возникнув, таким образом, спустя несколько столетий после смерти ранних классических мастеров, в лице которых члены этих орденов видят авторитетный основной источник своей подлинности. Иными словами, ранние мастера не ощущали никакой необходимости заявлять о непрерывной цепи духовного наследования от одного мастера к другому. Из истории становится ясным, что это новшество в суфизме было привнесено в подражание схоластической традиции - ссылаться на более высокий авторитет, в цепи передачи хадисов, высказываний и поступков Пророка Мухаммада. Привычка провозглашать имена предполагаемых мастеров Пути настолько глубоко укоренилась в каждом отдельном ордене, что стала, чуть ли не просто повторением священных формул, и в любом случае, когда именам придается столько важности, это может быть только признаком ограниченности и вырождения ордена.
    Вторая проблема в связи с этим состоит в том, что многие из мастеров, по их собственным словам, получили просветление независимо ни от кого, то есть, не было никакого ментора, который передал бы им духовную силу. Один из таких - ибн Аль-Араби, отрицавший, что у него был такого рода учитель. И то же самое говорил о себе Хафиз.
    Третья проблема в том, что, фактически, ни один из предполагаемых основателей "орденов" (примером тому - Руми, Джилани, Бахауддин Накшбанд) на самом деле не основывал ордена, носящего его имя. Несомненно, что некий прототип ордена возникал после смерти основателя, для того, чтобы стабилизировать его учение. Но что касается фактического учреждения самого ордена, то для такого заключения не существует никаких исторических свидетельств. И тем больше оснований предположить вторичную природу орденов, коль скоро мы не станем забывать, как много значения в этих кругах придают традиции и церемонии. Если предположить, что так называемые основатели и в самом деле учреждали ордены, то такой факт, что не осталось ни единого следа некоей церемонии, установленной самим основателем ордена при его учреждении, является почти невероятным в данном контексте, в условиях данного общества.
    Ордена, стало быть, не являются полной фальшивкой; вероятнее всего, они представляют собой высокоорганизованные производные от изначально гибких учений первых или иных ранних учителей этой системы. Так как в нашем распоряжении произведения Руми, Саади, Газали, Худжвири и других авторов, мы можем увидеть, что "ордены", это ни что иное, как живой палимпсест .
    Есть сотни свидетельств тому, что современные ордены не отличаются просвещенностью, которая наблюдается у классических мастеров. Примеры этому найти не трудно.
    В классических произведениях таких великих суфиев, как Газали, содержатся совершенно ясные предупреждения против практики внушения и обусловливания людей; и это за столетия до того, как эти манипуляции были вновь открыты на Западе. Сегодня из существующих "орденов" как на Востоке, так и на Западе нет ни одного, который до некоторой степени не использовал бы эти методы. Еще во времена Рабийи, суфийской святой из Багдада (родилась ок. 717 г. н.э., умерла в 801 г.), суфии предостерегали против тотемизма и использования рычагов награды и наказания. Сегодня в орденах, якобы следующих учениям заведомо законных классиков суфизма, все эти негативные черты слишком очевидны. Из современных суфийских руководителей "орденов" лишь немногие, а то и вовсе никто, в течение хотя бы полудня выдержат тестирование современного психолога. Им нипочем не удастся защитить свои техники в свете открытий современного бихевиоризма. В то же время, если мы проведем исследование произведений великих суфиев, предшествовавших орденам, нам трудно будет найти там какие-либо погрешности, уличающие их в незнании фундаментальных аспектов человеческой психологии и поведения.
    Суфийская активность, однако, продолжается вне орденов, и в последние несколько десятилетий появилось много указаний на то, что изначальная школа делает своё присутствие и реальность ощутимой. Но для того, чтобы продолжать это учение, те, кто стоит за этой деятельностью, часто предпочитают передавать учение через голову "орденов", обращаясь к обществу в целом и даже оставляя тщетными все усилия членов орденов и других эзотеристов отведать этого учения. Но почему надо кого-то отрезать от источника учения, разве не каждый человек имеет на него право?
    Сущность этой деятельности не в том, чтобы кого-то отрезать от источника. "Они делают это сами", - сказал мне один из представителей учения, добавив следующее: "Есть огромное количество людей, как внутри культов, так и вне их, имеющее настолько застывшие понятия о том, что такое суфизм или каким он должен быть, что они сами сделали себя недоступными для подлинного учения. Недавний тому пример, когда несколько западных эзотерических групп потратили годы в попытках склонить Идриса Шаха и других представителей истинной традиции присоединиться к их пастве и даже возглавить ее. Они потерпели неудачу, потому что суфии оказались сверх недоступными для обыкновенного сборища людей, чтобы те могли присоединиться к ним".
    Я спросила, а что значит "обыкновенное сборище".
    Он ответил: "Все подлинные или духовные группы работают, собирая вместе определенные типы индивидуумов, обладающих максимумом потенциала, и группируют их таким образом, чтобы установить крепкую основу восприимчивости, так чтобы потом другие, затем еще другие и так далее, в постепенно увеличивающихся концентрических кругах потенциала, могли быть соединены с ними. Люди, не знающие, как это делать, не могут сконструировать свои "организации верующих", чтобы они действовали как инструмент, реально резонирующий в ответ на высшие импульсы (божественная милость). Результатом является то, что они превращаются в клан; они становятся "обыкновенными сборищами людей", которые ещё меньше поддаются обучению, чем любая группа людей случайно выбранных, потому что решили, будто каждый из них должен постоянно участвовать в занятиях и ритуалах".
    Характерные черты подлинной группы очерчены в его ответе с большой ясностью. Так же, как совершенно очевидными становятся ловушки, в которые попадают, следующие ложным учениям наивные эзотеристы. Отличительную, весьма определенную природу, как учащегося, так и самого учения, считают недоступной для понимания только те, кого неправильно учили.
    Религиозные и светские власти в тех восточных странах, где процветают самозванные суфийские ордена, часто противостоят им из-за претензий этих последних на то, что иерархия и традиция более важны, чем функция. Способные на такое противостояние власти на Востоке стоят на более твердой почве, чем их коллеги на Западе, которые также пытаются избегать эксцессов произрастания подобных организаций. Объясняется это тем, что на Востоке классическая суфийская литература доступна на местных языках и может быть использована для ревизии "орденов".
    Например, совсем недавно в одной из ближневосточных стран руководители Рифаи, Мевлеви и других орденов были в некотором смысле раздавлены, когда обнаружили, что местные власти, указывая на их никчемность, на то, что они дурачат публику, процитировали не что иное, как писания ордена Мевлеви, поэму "Мэснави" (которую даже называют "Священное Мэснави"), приведя из нее такую поистине разрушительную для них историю:
    Трое животных - баран, бык и верблюд - отправились вместе в путешествие. На обочине дороги они увидели оставленный кем-то тюк с фуражом, и каждый захотел есть.
    Но баран заметил, что этого корма достаточно только для одного из них. И он же предложил всем сравнить свой возраст: кто окажется старше, тот и выиграет корм в виде приза. При этом он тут же добавил, что приз по праву принадлежит ему, так как он жил еще во времена, когда Авраам предложил Богу в жертву своего сына.
    Бык же не мог с этим согласиться. "Я из тех быков, - сказал он, - на которых пахал сам Адам и по старшинству этот приз заслуживаю я".
    Когда верблюд услыхал речи этих двоих, то от изумления поначалу не мог проронить ни слова. Затем он вытянул шею, схватил зубами тюк и поднял его высоко над их головами.
    "Иерархия и традиция, - произнес он, - не имеют никакого значения, и тому, у кого есть рост и шея, можно обойтись и без них".

    * * *

    По прошествии нескольких сот лет (Руми умер в 1273 г.) дервиши ордена Мевлеви ("Крутящиеся Дервиши"), которые раньше заявляли, что действие лучше чем традиция, совершили пол-оборота и теперь уже опираются на тот самый традиционализм, против которого выступал их предполагаемый основатель.

     


  • ДЕРВИШЕСКИЕ ОРДЕНА

    То, что благодаря поверхностному мышлению кажется лицемерием у просвещенных, в действительности лучше кажущейся искренности начинающих.
    (Хадрат Байазид аль-Бистами)

    Почти все суфии в тот или иной период своей жизни являются последователями одного из Путей, называемых западными учеными "Орденами", что служит указанием на их предполагаемое сходство с христианскими религиозными орденами средневековья. Однако между этими организациями существуют определенные, весьма существенные различия.

    Для суфия Орден не является неким образованием, стремящимся к вечному существованию и характеризующимся строго определенной иерархией и установками, формирующими систему подготовки для поклоняющегося. Суфизм - постоянно развивающееся учение, поэтому суфийская организация не может принимать какие бы то ни было застывшие формы. В определенных местах и под руководством отдельных мастеров возникают школы, деятельность которых должна способствовать стремлению человека к завершенности. Такие школы (например, школа Руми или Дата Гандж Бахша) привлекают очень большое количество мусульман, хотя со времени возникновения ислама суфийские школы всегда возглавлялись людьми, неразрывно связанными с мусульманской традицией.

    Несмотря на то, что в суфийских орденах действуют особые правила и используются определенные формы одежды и ритуалы, они вовсе не являются неизменными, и суфий придерживается этих форм в зависимости от своей потребности в них и в точном соответствии с указаниями своего учителя.

    Некоторые из великих Путей располагают подробными сведениями о своем историческом прошлом, но тенденция к разделению на различные специализированные направления отсутствует, так что иногда номинальные характеристики школ совпадают. Это объясняется тем, что Путь развивают средствами внутренней необходимости, а не направляют с помощью внешних факторов его видимой организационной структуры.
    Многие школы были окружены атмосферой такой секретности, что когда один из величайших суфиев Худжвири (умер в 1063 г.) в XI в. написал книгу (Кашф аль-Махджуб, "Раскрытие скрытого") о суфизме и орденах, приведя тайную информацию о них, некоторые были убеждены, что часть материала он выдумал.

    В отличие от того, что об этом думали люди, даже это событие само по себе являлось частью неизменной политики дервишей. В Индии Апи аль-Худжвири известен как Дата (что на хинди означает "дервиш") Гандж Бахш (Щедрый).

    Родом из Ганзы (Афганистан), он считается суфиями "Избранным" человеком, которому было определено сделать известными некоторые факты о суфизме и суфийской организации с целью распространения их в условиях Индии. Худжвири был, конечно, не первым суфием, обосновавшимся в Индии (он похоронен в Лахоре на территории Пакистана, и его великолепную гробницу посещают люди различных вероисповеданий), но он исполнял особую миссию, целью которой было всей своей жизнью и работами показать, что суфизм полностью согласуется с принципами ислама. Вот что писал христианский автор Джон Субхан:

    "Гробница Али аль-Худжвири до сих пор сохранилась в Лахоре у ворот Бхати. В течение почти 900 лет она была местом поклонения и объектом паломничества. Самые разные люди, среди которых были и нищие, и короли, веками стремились сюда, желая получить духовное или мирское благословение. Большинство мусульманских завоевателей из странствующих дервишей, вступавших в эту страну, останавливались у гробницы Худжвири, чтобы засвидетельствовать свое почтение" (Джон А. Субхан. "Суфизм, святые и гробницы", Лакхнау, 1938, стр. 138).
    Продолжение


 

 
« Пред.   След. »
JoomlaWatch Stats 1.2.9 by Matej Koval

Сегодня 17 октября, вторник
Copyright © 2005 - 2017 БУХАРСКИЙ КВАРТАЛ ПЕТЕРБУРГА.
Страница сгенерирована за 0.000025 секунд
Сегодня 17 октября, вторник
Информационно-публицистический портал
Санкт-Петербург
Вверх