logo
buhara
 

Джами

Поэзия - Восточная
Абдурахмон
Җоми
جامى Абдурахман
Джами
Фрагмент королевской рукописи Юсуф и Зулейха А.Джами

Жизнь Мавлана Нуриддина Абдурахмана ибн Ахмада Джами охватывает почти весь XV век. Творчество великого таджикско-персидского поэта является ярчайшим отражением жизни, литературы, философии и культуры эпохи, вобравшей в себя самые противоречивые течения. C переходом в 1469 году Мавераннахра к детям Абусаида, а Хорасана - к потомкам Умаршайха, империя Тимура полностью распалась. В этот период наиболее крупным владетелем Хорасана был Султан-Хусейн (1469-1506), установивший относительно прочную власть и около сорока лет правивший в Герате. В целом тимуридские государства Султан-Хусейна и Султан-Ахмада (правил в 1469-1494 гг., с центром - в Самарканде) представляли собой, с точки зрения своей политической структуры, об'единения под властью феодального монарха ряда отдельных владений, принадлежавших членам тимуридского дома.
В.В.Бартольд писал: "Время Тимура и тимуридов было для Средней Азии эпохой величайшего внешнего блеска". Достаточно вспомнить пышную столицу Тимура - Самарканд, который, украшенный величественными архитектурными сооружениями, был одним из крупнейших и богатейших городов мира. Город этот стал поистине центром науки при внуке Тимура - Улугбеке. Предательское убийство Улугбека привело к ослаблению научной деятельности в Самарканде.
После смерти Улугбека в культурном отношении стало возвышаться значение Герата. Особенно он вырос при правлении Султан-Хусейна, во владения которого также входили Закаспийская область и Хорезм. Герат был расположен на стыке больших торговых путей, и на его базарах велась торговля товарами как местного производства, так и доставленными из Китая, Индии, Мавераннахра, Ирана, Западной Европы, России.
Вместе с ростом городского строительства, различных отраслей ремесленного производства, торговли и т. д., в Герате наблюдается значительный под'ем культуры, проявившийся в развитии поэзии, миниатюрной живописи, каллиграфии, музыки, танца и других видов искусства, причем заметную роль в этом играли городские ремесленные слои. Таким образом, стольный город Султан-Хусейна становится прославленным центром умственной деятельности эпохи.
Разумеется, гератская культура периода правления Султан-Хусейна не являлась плодом творения только того времени, а представляла собой синтез культурного наследия саманидской и других эпох. Она вобрала в себя культурные достижения многих областей мусульманского Востока - и Хорасана, и Мавераннахра, и Хорезма.
Одним из обстоятельств, оказавших существенное влияние на развитие литературы и искусства этого периода, явилась дружба двух выдающихся личностей того времени - таджикского поэта и ученого Абдурахмана Джами и его ученика, друга и покровителя, узбекского поэта и государственного деятеля Алишера Навои.
Знакомство Джами с Навои произошло, видимо, после переезда последнего в Герат (1469). Оно вскоре (к 1476-1477 гг.) переросло в глубокую привязанность, соединявшую их в течение всей жизни. Тесное сближение этих двух выдающихся личностей привело к общности в их творческих замыслах, миросозерцании, взглядах на литературу, искусство, вопросы государственной и личной жизни.
Вокруг Джами и Навои группировались поэты, ученые, историки, художники, каллиграфы, архитекторы. Джами и Навои являлись инициаторами и организаторами больших собеседований, литературных диспутов, на которых обсуждались вопросы культурной жизни - поэзии, прозы, музыки, живописи.
Развитие литературы во второй половине XV века обусловило появление ряда работ по истории (тазкира) и теории таджикской и узбекской литератур. Джами написал ряд трактатов о литературе, в том числе "Трактат о рифме", Камалиддин Хусайни - "Трактат о загадке", Сайфи Бухари - "Метрику" ("Амруз") и др. Из поэтических антологий были созданы "Бахаристан" ("Весенний сад") Джами и "Тазкират-уш-шуара" ("Антология поэтов") Давлятшаха Самарканди. Результатом личного труда Алишера Навои в этой области было появление на узбекском языке тазкира "Маджалис-ан-нафаис" (Собрание сочинений), ряда трактатов и других произведений, в которых ставились важные теоретические и исторические вопросы.
Деятелями гератского культурного центра были также и крупные мастера-исполнители - музыканты Хаджа Абдулла Марварид, Кульмухаммад Уди, Шайх Наи, Хусейн Уди, которые, по утверждению Бабура, "приобрели громкую славу и успех при помощи и поддержке бека" (Навои), танцор Саад Бадр, композиторы Гулям Шади, Миргази и другие. Практическое развитие этих отраслей искусства вызвало появление теоретического обобщения достижений музыкальной культуры ("Трактат о музыке" Джами). В это же время продолжает свою деятельность организованная при Шахрухе библиотека, в которой были собраны искусные переписчики, каллиграфы и переплетчики, занимавшиеся коллективным художественным оформлением списков "Шахнаме" Фирдоуси, произведений Низами Ганджави, Среди каллиграфов и миниатюристов наибольшей известности достигли "царь каллиграфов" Султан Али; "Рафаэль Востока" Камалиддин Бехзад, создавший новое течение в миниатюре; Хаджа Мухаммад Наккаш, Шах Музаффар и другие.
Плодами творения гератского круга явились труды по различным отраслям науки: "Трактат об арабской грамматике" Джами, представлявший собой комментарий к сочинению знаменитого арабского филолога Ибн-ал-Хаджиба (Кофия); "Этика Джалала" Джалалиддина Даввани; "Этика Мухсини" Хусейн Ваиза Кашифи. Хусейн Ваизом также в это время была переработана "Калила и Димна" под названием "Лучи Канопуса" ("Анвари Сухайли"). Не перечисляя все работы, появившиеся в культурном круге Герата, укажем лишь, что насчитывается пятьдесят семь названий различных исторических и научно- теоретических сочинений, которые были созданы при непосредственной материальной и моральной поддержке Алишера Навои и Абдурахмана Джами.
Абдурахман Джами, великий гуманист эпохи, сумел снискать любовь простых людей - ремесленников, крестьян, представителей искусства, - защитником, учителем, наставником и другом которых он являлся. Он был признан еще при жизни современниками, в том числе всеми представителями династии тимуридов. Его авторитет "вождя и главы поэтов при Султан-Хусейне" (Бабур) настолько был велик, что он считался крупнейшей личностью эпохи, величайшим поэтом и ученым, старцем и наставником, прославленным далеко за пределами Средней Азии, Хорасана, Ирана, Закавказья, Турции и Индии. Однако, несмотря на это, великий поэт с предельной строгостью относился к себе, к своему образу жизни, был в высшей степени прост в быту, как обыкновенные земледельцы и ремесленники. Много оригинальных рассказов, связанных с жизнью Джами, его поступками, свидетельствующими о его своеобразии, необычайной скромности, простоте, разумности, содержится в произведениях современников поэта.
Абдурахман Джами, получивший всеобщее полное признание еще при жизни, был главным авторитетом своего времени в общественной жизни, в науке, философии, искусстве, в мастерстве поэтического слова. Решающим во всем этом, увековечившим славное имя великого Джами, было его общечеловеческое поэтическое наследие, перед которым преклонялись не только просвещенные умы Востока, но и гордые властители различных восточных государств.
Один из самых плодовитых авторов в персоязычной поэзии, Мавлана Абдурахман Джами оставил после себя великое поэтическое наследие. Он создал цикл романтических и суфийско-философских поэм под названием "Хафт авранг" ("Семь престолов"), называемый по-русски "Семерицей", три дивана - традиционные сборники газелей, рубай, строфических стихов, разделенных в соответствии с основными этапами его жизни и названных по предложению Алишера Навои - по образцу трех диванов Амир Хусрава Дехлави - "Первая глава юности", "Средняя жемчужина в ожерелье", "Заключение жизни".
Крупнейшим поэтическим произведением Джами является "Хафт авранг" ("Семь престолов"). Оно состоит из цикла поэм, имеющего семь частей:

1. "Дар благородным" (1481-1482);
2. "Четки праведников" (1482-1483);
3. "Юсуф и Зулейха" (1485);
4. "Лейли и Меджнун" (завершена в 1485г.);
5. "Книга мудрости Искандера" (1485);
6. "Золотая цепь" (3 ее части составлялись в разные периоды жизни автора);
7. "Саламан и Абсаль" (1480-1481).

К шедеврам творческого наследия Абдурахмана Джами (да и не только одного его, и не только поэзии XV в., но и всей таджикско- персидской литературы вообще) можно отнести его поэму "Саламан и Абсаль". Эта поэма вот уже в течение пяти веков находится в центре внимания истинных любителей поэтического слова, страстных поклонников романтических и романических преданий и, конечно, тонких ценителей поэзии мудрости. Она является не только значительным художественным произведением, впервые разрабатывающим в высокопоэтической форме древний сюжет, но и поэмой, отражающей литературные, философские, общественно- политические взгляды мыслителя и поэта в его зрелом возрасте.
Саламан и Абсаль" Джами стала известна Западной Европе в прошлом столетии: в 1856 году поэма была переведена английским стихом известным английским поэтом Фитцджеральдом (1809-1883), прославленным переводчиком четверостиший Омара Хайяма. На французский язык "Саламан и Абсаль" переведена прозой - перевод осуществлен и издан в Париже в 1927 году Августом Брикте.
Первый перевод на русский язык "Саламан и Абсаль" Джами выполнен советским востоковедом Константином Чайкиным и издан в 1935 году к III Международному конгрессу по иранскому искусству и археологии.

Из вводной статьи К.С.Айни к изданию книги
"Абдурахман Джами. 'Саламан и Абсаль'" (Душанбе, "Ирфон", 1977)

 

Художник,каллиграф,переписчик, автор отдельных переводов, транскрипции
на Кириллицу и примечаний - Саидов Ганижон Бахшиллоевич

050 Хошо ки агар губор гардам
Ба бод дар ин зиер гардам
В-ар абри гухарнисор бошам
Як катра бар ин диер пешам

 

Отрывок из повести "Юсуф и Зулейха" А.Джами

...И повелел Юсуфу всемогущий, чтоб с Зулейхой скрепил навеки души.
Готов правитель закатить пиры на все ему подвластные миры.
Созвал всю знать великого Египта, сам фараон пожаловал с улыбкой…
И обвенчался с Зулейхой Юсуф. Прибавил к четкам лал и Бирюсу,
При этом сыпал в небе вставший дыбом монеты месяц из созвездья Рыбы..
Но встал Юсуф и, как велит закон, с учтивостью отвесил всем поклон,
И, расспросив жену свою покорно, затем отправил он ее в покои.
Сновали перед ней ее рабы, ложась в ногах, об землю били лбы,
Стонали от красы своей царицы и отражали златоткань их лица.
Но вот когда затихли причитанья, все удалились тихими шагами,
Луну-невесту дым ее волос окутал – в небе облако неслось.
Но в небесах, в их голубых провалах сквозные звезды свечами вставали.
Созвездия сверкали, словно гроздь, казалось, встанет вся заря из звезд.
Их было тьма, как и волос невесты, что прячут мир таинственный, безвестный.
Она в наперсницы избрала ночь, чтоб та могла от чужаков помочь,
И, ожидая жениха в постели, сердечко в ней стучало еле-еле:
“Что это? С жаждой по реке плыву… О боже, снится или наяву?!”
И утолить ли ей водою жажду, как погасить сгоревшее однажды…
То бисером слезу метал восторг. то страх ее кровавый стон исторг
То говорит “Увы, но я не верю, что так легко открыты к счастью двери”.
То скажет: “Нет ведь клятвы посильней, когда любовь и вера есть за ней”.
И мучится немыслимым смятеньем, то грустью, то счастливым упоеньем.
Но вот глядит, с дверей сорвав покров, ворвался месяц ярче ста костров,
И Зулейха, что потеряла разум, глядит, не отрываясь, раз за разом,
И лунным светом заворожена, вспорола тьму в груди себе она.
Юсуф увидел страсти совершенство в ее испуге, отрешеньи женском,
И если был в любви его престол, - он на него любимую возвел.
И, отдаваясь существом всецело, он разбудил и душу ей, и тело.
Тогда ее он не ценил ни в грош, теперь его всего бросало в дрожь,
Глаза его окидывали щеки, узор тончайший на китайском шелке.
Как гурия, собою хороша – нагая – только тело и душа.
И сбился взгляд на тропочку иную, - страстны объятья, сладки поцелуи.
Припав губами к сладостной груди, зубами он надкусывал плоды.
Как расстилают скатерти при встрече – солонка губ и вместо хлеба – плечи.
И гость сперва отведать нужным счел с раскрытой скатерти и хлеб и соль.
А соль, как рану, страсти разжигает, и вот он руки на спине сжимает…
И поясом не мучилась она, то значит драгоценностей полна.
Он бросился на поиски сокровищ в ларце, который сразу не откроешь.
Она ж пред ним поставила, как в дар, обитый серебром, жемчужный ларь,
Ни разу не открытый и владельцем, не то чтоб вором или же пришельцем.
И приготовил он янтарный ключ, открыл замок, и в ларь вонзился луч.
И он как будто все скакал в теснине, уже и хром, и ноги как из глины…
И страсть его несла, как дикий конь, и наконец, угас его огонь.
А ночью встал, измученный от жажды, и окунулся в эту воду дважды.
Сперва душой в любимой отражен, затем любимой намертво сражен.
И появились два цветка на ветке, и на рассвете разбудил их ветер:
Один раскрылся, а другой бутон не распустился, но как сладок он.
Юсуф сорвал бутон и, удивленный жемчужиной еще не просверленной,
Спросил: “Кто жемчуг этот уберег, и кто от ветра защитил цветок? “
Сказала: “Даже и Азиз влюбленный не мог сорвать в моем саду бутона.
Хоть царствовал он как прекрасный шах, - влачился в страсти как хромой ишак.
Мне, девочке, приснился ты однажды. с тех пор тебя лишь одного я жажду.
Дал покрывало, а затем и нить – просил меня сокровище хранить.
Я в чистоте хранила покрывало и никому твой ларь не открывала.
О, слава богу, сберегла его, не допустив и близко никого.
Не побоялась бы я ста кинжалов, когда тебя, мой милый, ожидала”.
И от огня всех этих слов Юсуф любил сильней ее – свою красу.
И спрашивал: “ Зачем, святая пери, греху ты прежде открывала двери? ”
Она твердила: “Ты меня прости, я умирала от своей тоски.
Любви ничто противиться не в силах – ни грех, ни горе, даже не могила.
Когда любовь прекраснее всего, легко ума лишиться своего.
Как божество средь праведных и грешных прости меня, люби меня навечно.
Забудь слова и только обещай любить меня, не говоря: прощай.”


 
« Пред.   След. »
JoomlaWatch Stats 1.2.9 by Matej Koval

Сегодня 21 сентября, четверг
Copyright © 2005 - 2017 БУХАРСКИЙ КВАРТАЛ ПЕТЕРБУРГА.
Страница сгенерирована за 0.000030 секунд
Сегодня 21 сентября, четверг
Информационно-публицистический портал
Санкт-Петербург
Вверх