logo
buhara
 

Рудаки

Поэзия - Восточная

Абуабдулло
Рудаки

رودكى

Абу Абдаллах
Рудаки

Абуабдулло Рудаки / Реконструкция М.М.Герасимова

          

А

 

буабдулло Джафар ибн Мухаммад Рудаки (англ.Abdullah Jafar Ibn Mohammad Rudaki, перс.ابو ابدلله جفر يبن محمّد رودكى, прозванный (тадж."лякаб"; русс."прозвище") Adam ul-Shoara или Adam Поэтов), - по праву считается основоположником таджико-персидской классической литературы. Годы жизни - 858 - приблизительно 941.
          Он родился в селении Панджрудак (Panjrud), деревня, на территории тогдашнего Хорасана (совр. Пенджикент / Panjakent/, Таджикистан). Несмотря на то, что некоторые из его биографов полагают, что будущий поэт родился слепым, некоторые современники, все-же, обходят этот вопрос молчанием. И тем не менее, принимая во внимание его удивительную способность так красочно и живописно описывать внешний вид цветов, заставляет многих из нас усомниться в том, что он был слепорожденным.
          Рудаки являлся придворным поэтом при Насре II из династии Саманидов (914-943) в Бухаре, хотя, несмотря на славу и почет, в конце своей жизни он попадет в опалу и его жизнь закончится в бедности.
          У знаменитого современного иранского ученого Нафиси, который написал труд, посвященный великому поэту, описывается как закончился жизненный путь Рудаки. Основываясь на исторических документах, он предполагает, что где-то в начале 940-х гг. имело место быть восстание, в ходе которого власть перешла в руки недругов саманидов, в результате чего знаменитый придворный поэт был ослеплен. Кроме того, во время пыток ему повредили позвоночник.
          Данный факт был зафиксирован советскими учеными (во главе с академиком Михаилом Герасимовым) в начале 20-х гг. ХХ-го столетия, во время изучения скелета поэта на месте его захоронения. Фотография Рудаки, предваряющая его страничку, является той самой реконструкцией М.Герасимова, которая и позволяет нам представить, как выглядел на самом деле основоположник таджико-персидской литературы.
          Из огромного литературного наследия, приписываемого ему современниками и учеными (а это, по некоторым данным более 1300 000 /один миллион триста тысяч!/ стихов), осталось примерно 52 касыды, газели и рубаят. Однако, Гробница Абуабдулло Рудакисамой невосполнимой утратой является утерянная версия арабского перевода Ибн Абдаллаха ал-Мукаффы старого индийского сборника басен "Калила и Димна" (Panchatantra), которую он переложил на персидский стих по требованию своего монарха.
          Неудивительно, что обласканный своим патроном, поэт сложил немало од и панегириков, восхваляющих своего господина. Следует, однако, заметить, что это были не подобострастные и слащавые стихи, что мы уже встретим позже, в творчестве менее одаренных поэтов, а дидактические оды и эпиграммы, выраженные в хорошо взвешенных линиях, сложенные утонченно и со вкусом, и являющиеся эталоном классической поэзии, привнося в восточную лирику смелые идеи и новаторский подход к творчеству в целом.
          Из литературного наследия сохранились касыда «Мать вина» (написана в 933), автобиографическая «Ода на старость», около 40 четверостиший и много фрагментов поэм, произведения лирического и дидактического содержания. Созданный им и его современниками стиль преобладал в фарсиязычной поэзии до XI в.
          Для читателя, близко знакомого с творчеством своего кумира, несомненное удовольствие доставляет следующее стихотворение, сочиненное поэтом почти экспромтом, на просьбу придворных заставить вернуться охотившего в окрестностях Бухары беззаботного эмира, поскольку государству угрожает опасность (описано в книге Низами Арузи Самарканди "Собрание редкостей"). И поэт блестяще справляется с заданием, продекламировав нижеследующие строки, скрывшись на некотором расстоянии от своего господина. Донесенные ветром звуки стихов так сладостно и ностальгически западут в грудь и сожмут сердце, что правитель немедленно бросив охоту, в ту же секунду повернет свою лошадь обратно, к родному городу и без отдыха примчится восвояси.

Бўи джўи мўлиён ояд хаме.
Ёду ёри мехрубон ояд хаме
Реги Омуву дурушти рохи ў
Зери поям парниён ояд хаме.
Оби Джайхун ах нишоти рўи дўст
Хинги моро то миён ояд хаме.
Эй Бухоро шод бошу дер зи,
Мир наздат шодмон ояд хаме.
Мир мох заст-у, Бухоро - осмон,
Мох сўи осмон ояд хаме.
Мир сарв хаст-у, Бухоро - бўстон,
Сарв сўи бўстон ояд хаме.
Офарин-у мадх суд ояд хаме,
Гар ба гандж андар зиёд ояд хаме.

Ветер вея от Мульяна, к нам доходит.
Чары яр моей желанной к нам доходят
Что нам брод Аму шершавый? Нам такой,
Как дорожка златотканная, подходит.
Смело в воду! Белоснежным скакунам
По колена пена пьяная доходит.
Радуйся и возликуй, о Бухара:
Шах к тебе, венчанная, приходит.
Он как тополь! Ты как яблоневый сад!
Тополь в сад благоухания приходит.
Он как месяц! Ты как синий небосвод!
Ясный месяц в небо раннее восходит.

Перевод И.Сельвинского



Будь весел и люби красавицу свою.
Подобен этот мир бегущему ручью.
О прошлом позабудь, грядущим утешайся,
Живи и радуйся живому бытию.
Я с луноликою в саду благоуханном,
Я с чернокудрою, как с гурией в раю.
Несчастен, кто берет, но не дает взаимно,
Я счастлив оттого, что брал, но и даю.
Подобен облаку и ветру мир неверный…
Так будь что будет! Пей кипящую струю!
Только раз бывает праздник, раз в году его черед, —
Взор твой, пери, праздник вечный, вечный праздник в сердце льет.
Раз в году блистают розы, расцветают раз в году,
Для меня твой лик прекрасный вечно розами цветет.
Только раз в году срываю я фиалки в цветнике,
А твои лаская кудри, потерял фиалкам счет.
Только раз в году нарциссы украшают грудь земли,
А твоих очей нарциссы расцветают круглый год.
Эти черные нарциссы, чуть проснулись — вновь цветут,
А простой нарцисс, увянув, новой жизнью не блеснет.
Кипарис — красавец гордый, вечно строен, вечно свеж,
Но в сравнении с тобою он — горбун, кривой урод.
Есть в одних садах тюльпаны, розы, лилии — в других,
Ты — цветник, в котором блещут все цветы земных широт.
Ярче розы твой румянец, шея — лилии белей,
Зубы — жемчуг многоценный, два рубина — алый рот.
Вот из жилы меднорудной вдруг расцвел тюльпан багряный,
На багрянце тоном смуглым медный проступил налет.
Зьется кругом безупречным мускус локонов твоих.
В центре — киноварью губы, точно яркокрасный плод,
Ты в движенье — перепелка, ты в покое — кипарис,
Ты — луна, что затмевает всех красавиц хоровод.
Ты — луна в кольчуге страсти и с колчаном нежных стрел,
Перепелка — с кубком хмельным, кипарис, что песнь поет.
Не цепями приковала ты влюбленные сердца —
Каждым словом ты умеешь в них метать огонь и лед…



Во рту - ни единого зуба. Давно искрошилисьони.
Но зубы - то светочи были в мои золотые дни.
Как серебро, как жемчуг они сверкали тогда,
Как перлы дождя, как светлая утренняя звезда.
Но выпали, искрошились, зияет провалом рот,
Иль в этом гнев Сатурна и времени мстительный счет?
Нет, то не ярость Сатурна, не месть затянувшихся лет.
Так что же? Слушайте правду: то вечных богов завет.
Наш мир вращается вечно, природа его такова,
Таков закон вселенной: круговорот естества.
Лекарство боль усмиряет, недуг исцеляет оно,
Но станет источником боли, что нам как лекарство дано.
Становится новое старым, потом промчатся года -
И старое сменится новью, так было, так будет всегда.
Песками лежит пустыня, где прежде цвели сады,
Но сменят сады пустыню, алкающую воды.
Не знаешь, мускуснокудрая, прекрасная пери моя,
Каким был раб твой прежде, в расцвете бытия.
Човганами локонов разве теперь разогнешь его стан?
А был он прежде стройным, и кудри вились, как човган.
Он радостен был и весел в те золотые года,
Хоть в золоте нехватка была у него иногда.
Он, не считая, сыпал дирхемы, когда завлекал
Тюрчанок с гранатовой грудью, с губами, как пламенный лал.
А сколько прекрасных гурий желали его и тайком
Прокрадывались ночью в его роскошный дом!
Искристые вина, красавицы, исполненные огня, -
То было для многих дорого, но дешево для меня.
Я жил, не зная печали, все блага изведать спеша,
Для радости нивой цветущей моя раскрывалась душа.
Как часто песней крылатой я в мягкий воск обращал
Сердца, что были жестки и холодны, как металл.
Всегда для прекраснокудрых приветлив был мой взор.
Всегда для красноречивых бывал мой слух остер.
Ни жен, ни детей не имел я, амбары стояли пусты.
И тело было свободно, а помыслы чисты.
На Рудаки ты взираешь, о многомудрый маг,
Но ты не видал его прежде, среди веселых гуляк.
Увидев, как он чарует стихами врагов и друзей,
Ты молвил бы: "Тысячепесенный к нам прилетел соловей!"
Певцом Хорасана был он, и это время прошло.
Песней весь мир покорил он, и это время прошло...
Да, был я велик и счастлив, имел все блага земли, -
Недаром Саманиды меня высоко вознесли.
Но годы весны сменились годами суровой зимы.
Дай посох! Настало время для посоха и сумы.

 
« Пред.
JoomlaWatch Stats 1.2.9 by Matej Koval

Сегодня 29 мая, понедельник
Copyright © 2005 - 2017 БУХАРСКИЙ КВАРТАЛ ПЕТЕРБУРГА.
Страница сгенерирована за 0.000021 секунд
Сегодня 29 мая, понедельник
Информационно-публицистический портал
Санкт-Петербург
Вверх